И громко Гавейн закричал: “Эгей!Кто тут хозяин, кто меня звал?Я — Гавейн, я верен своему слову.Если тут кто-нибудь чего-нибудь хочет,Выходи немедля или прощай навсегда”.“Подожди, — прогремело над самым ухом. —Подожди, получишь то, что положено”.И в скале опять зашуршало шумно:Там точить топор продолжали.Наконец некто из-за скалыВышел с тяжелой датской секирой{5},Свежезаточенной, серебром сверкавшей,Огромное лезвие загнуто к рукояти,Блещет лезвие, дважды два фута{6},К рукояти ремень прикреплен блестящий.А человек — все в том же зеленом,И лицо, и волосы зеленые тоже,Только теперь топал пешком он,Упираясь в землю древком секиры.Реку не вброд перешел — перепрыгнул,Секирой, словно шестом оттолкнувшись.Решительно и яростно двигался среди поля снегового.В поклоне Гавейн отступил назад,А Зеленый сказал сурово:“Что ж, дорогой сэр, я рад,Что вы сдержали слово.90Добро пожаловать, сэр Гавейн,Да хранит тебя Господь Вседержитель!Как честный человек в назначенный часПришел ты, помня про наш уговор.Ровно год назад в КамелотеПо-доброму мы с тобой договорились,Что в первый день Нового годаДолжен я тут с тобой рассчитаться.Нам никто помешать не может,Сражаться можем сколько угодно.Снимай-ка шлем, получи положенное.И помни — сопротивляйся не более,Чем я тогда твоему удару,Когда ты срубил мне голову разом”.“Клянусь Господом, — проговорил Гавейн, —Я на тебя ничуть не обижусь,Независимо от того, что со мной будет.Но ограничься одним ударом.Я смирно стою, руби с одного взмаха!”Наклонил он белую шею,Словно была тут плаха.Сам же не стал бледнее —Не Гавейну дрожать от страха!91Тот рыцарь тяжелый топор поднял,Вложив всю силу свою в секиру,Размахнулся так, что морозный воздухРассекло со свистом сверкающее лезвие.Упади топор с эдакой силой,Разрубил бы надвое сэра Гавейна!Глянул Гавейн на секиру искоса —И еле заметно дернулись плечи.Глянул рыцарь на Гавейна грозно —И резко в воздухе задержал оружие:— “Ты — не Гавейн, — сказал он сурово, —Ведь Гавейн — выдающийся рыцарь,Ни перед чем не знающий страха,А ты до удара уже ускользаешь.Не может Гавейн быть таким трусливым.Я в прошлом году и не шелохнулся,Голова укатилась — я и не вздрогнул.А ты до удара дрогнул душою.Я лучший рыцарь, чем ты, признай это смело”.“Больше не вздрогну, — сказал Гавейн, —Но тут ведь такое дело,Если моя голова упадет меж камней,Ее, как твою не приделать.92
