— О, нет! — поспешно воскликнул мулат. — У меня нет научного образования в современном смысле этого понятия. Фактически, ваши ученые мужи вряд ли назвали бы мои эксперименты научными. Боюсь, что доктор Эллардайс, например, смотрел на них с подозрением. Я не смог убедить его в чистоте эксперимента. Он очень скептичен.
— Вы его хорошо знаете?
— Только в связи с моим маленьким кругом. За его пределами я ним почти не пересекаюсь.
— Вы дружили с покойными Девереллами?
— О, нет! Старшего, археолога, я видел на раскопках в лагере Цезаря. Тогда я обменялся с ним парой слов, поздравив его с находкой. Вот и все мое знакомство с ним.
— Вы больше не встречали его?
— Насколько могу вспомнить, никогда.
— А его брата?
— Я был едва знаком с ним. Встретившись на улице, мы кивали друг другу. Но я не считал его близким по духу, и наше знакомство оставалось шапочным. У него были довольно грубые манеры, во всяком случае, когда я говорил с ним.
Сэр Клинтон вернулся к более ранней теме.
— Мистер Ашмун, насчет ваших экспериментов. Мне сказали, что у них коммерческая основа. Дам вам совет. Удостоверьтесь как следует в их результатах и только потом пытайтесь привлечь капитал. Поняли? Из-за чрезмерного оптимизма люди оказывались в не самом приятном положении. Не следует выдавать желаемое за действительное, особенно, если затрагиваются финансовые вопросы.
Ашмун сверкнул зубами в привычной широкой улыбке.
— Ах! Вы проявили интерес к моим маленьким экспериментам. Очевидно, кто-то рассказал о них. Наверно, доктор Эллардайс? Или его очаровательная невеста? Мистер старший констебль, не беспокойтесь. Если я когда-либо попрошу своих друзей проинвестировать исследования, то можете быть уверены: все будет сделано на разумной и материальной основе. Я выполню обещания, как принято говорить у вас, белых. Вы и сами сможете пожелать оказаться в доле.
— Спасибо, — ответил сэр Клинтон. — Меня вполне устраивает все, как есть.
— А вы, мистер Уэндовер? Поддержите ли вы мое предприятие, когда оно дойдет до нужной стадии?
Уэндовер резко покачал головой. У него появилось впечатление, что Ашмун слишком напорист.
— Спасибо за то, что поделились информацией, — быстро вмешался сэр Клинтон. — Мистер Ашмун, сожалею, что не смог избавить вас от излишних формальностей и ограничений. Ну, доброго дня вам.
Когда они вернулись в машину, Уэндовер терзался мыслями.
— Вот наглый парень, — заявил он. — Теперь, увидев его, я думаю о нем не лучше, чем раньше — и все из-за его елейных манер. Хотя, если его история правдива, то нужно признать: у него есть причины не любить белых.
— Все, о чем он говорил — правда, — подтвердил старший констебль. — Его рассказ соответствует информации из утренней телеграммы. Но он не рассказал нам всего. Я хотел посмотреть, о чем он умолчит, и он опустил что-то важное.
— И что же? — спросил Уэндовер.
— Например, имя его отца, сквайр. И вы его знаете, если, конечно, моя телеграмма не ошибается. Фактически, вы хорошо обрисовали его характер, и это согласуется с историей Ашмуна.
На мгновение Уэндовер задумался.
— Вы же не имеете в виду Брюса Фельдена!
— Это имя указано в телеграмме, и маловероятно, что одновременно существовало сразу два Брюса Фельдена с одинаковыми характеристиками. Как вы и говорили, ваш друг Брюс был убит в Новой Гвинее из-за связи с аборигенкой. У отца Ашмуна была подобная наклонность, и рассказ Ашмуна подтверждает это.
— О! — задумчиво выпалил Уэндовер. — Это кое-что объясняет. Если Кеннет Фельден подозревал о том, как все обстоит на самом деле, то нет ничего удивительного в его отношении к Ашмуну. Никому не нужен кузен-мулат, внезапно объявившийся на пороге.
— В моей жизни не было ничего подобного, но я не думаю, что мне понравилось бы, если бы на меня свалился родственник-бродяга, независимо от цвета его кожи. И, судя по телеграмме, в Либерии Джехуди Ашмун не заработал никакого состояния, причем не из-за избытка честности.
— А что насчет рассказа о миссионерстве?
— Он выглядит вполне правдивым, — подтвердил сэр Клинтон. — Он воспитывался миссионерами и впоследствии был направлен проповедовать Евангелие вглубь страны. Но вспомните — он кратко описал свой уход из миссионеров. Судя по телеграмме, все было намного сложнее. Рассказ о белой девушке может быть правдив и, возможно, повлиял на него. Но факт в том, что когда он снова отправился в деревню, то упал в яму, из которой его когда-то выкопали.
— Вы изъясняетесь на очень понятном языке, — буркнул Уэндовер.
— Оказавшись в глубинке, он отказался от цивилизованного образа жизни. Снова стал типичным туземцем, переняв самые варварские обычаи. Конечно, миссионеры отреклись от него.
— Если в Либерии он не заработал денег, то на что же он живет сейчас?
