— А, твою навязчивую идею? — Он снова просунул руку в рукав и забарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Да, раз уж мы обсуждаем все, что противоречит фактам, рассмотрим и это. Если из материнского воспоминания тебе стало известно о каком-то заговоре, то этой информации почти двадцать лет. Откуда тебе знать, что их не поймали и не обезвредили?
Я крепко сжала сложенные руки, пытаясь сдержать раздражение.
— Вам не составило бы никакого труда мне об этом сказать.
Он потянул себя за серьгу.
— Откуда тебе знать, что они не распались сами после изгнания Имланна?
— Имланн, кажется, еще преследует ту же цель, как будто уверен, что заговор в силе. Они добились изгнания рыцарей, и он проверил, насколько беспомощен последний оплот дракомахии. Если проверка его удовлетворила, они найдут, как добраться до власти. Например, добьются вашей гибели или, возможно, хоть прямо сейчас устроят в Танамуте переворот.
Комонот отмахнулся; на толстых пальцах блеснули кольца.
— О перевороте я бы прослышал. Имланн может работать и в одиночку, он достаточно безумен, чтобы просто верить, что остальные с ним. И если заговорщики желают моей смерти, не легче ли было убить меня еще в Танамуте?
— Это только развязало бы гражданскую войну, а они хотят втянуть Горедд.
— Все слишком умозрительно. Даже если несколько недовольных и вступили в заговор против меня, то остальные, верные мне генералы — не говоря уже о молодом поколении, которое извлекло из мирного договора самые непосредственные преимущества, — быстро подавят любое восстание.
— Вас только сегодня пытались убить! — воскликнула я.
— И не сумели. Все кончено. — Задумавшись, он рассеянно снял одно из колец и надел обратно. — Принц Люциан сказал, тот человек был из Сынов святого Огдо. Я не могу представить себе, чтобы Сыны стали сотрудничать с драконами, а ты? Какой дракон всерьез посчитает их содействие полезным?
Меня вдруг осенило: дьявольски умный дракон. Если Сыны начнут убивать людей, королеве придется принять против них жесткие меры. Имланн заставит фанатичных дракононенавистников сделать за него грязную работу, а потом их самих устранит корона — а затаившийся ящер тем временем будет только смотреть и ждать.
— Ардмагар, — сказала я, поднимаясь. — Мне необходимо идти. Доброго вечера.
Он прищурился.
— Я не убедил тебя, что ты ошибаешься, и ты слишком упряма, чтобы сдаться. Что ты задумала?
— Поговорить с тем, кто станет слушать, — ответила я, — и кто, столкнувшись с чем-то, что раньше считал противоречащим фактам, меняет взгляды в соответствии с реальностью, а не наоборот.
Я вышла. Он не пытался меня остановить.
Киггс ждал в коридоре, прислонившись к противоположной стене, и читал какую-то книжицу. Заметив меня, он захлопнул ее и спрятал в свой алый дублет.
— Неужели я так предсказуема?
— Только когда делаете именно то, что сделал бы я сам.
— Спасибо, что приказали страже пропустить меня. И я, и они избежали очень неловкой сцены.
Он поклонился, хоть я не заслуживала такой преувеличенной любезности.
— Сельда думает, мне следовало еще раз спросить, откуда у вас с ним вдруг взялась общая тема для разговоров. Я ей пообещал, но не ожидаю…
— Я как раз собиралась идти искать вас обоих. Мне надо кое-что вам рассказать… Надо было рассказать еще раньше. Простите. Но давайте сначала найдем вашу кузину — она тоже должна быть в курсе.
Вид у Киггса был такой, словно он не знал, стоит ли доверять моей внезапной готовности откровенничать. Я заслужила этот скептицизм — даже сейчас у меня не было никакого намерения рассказывать правду о себе. Я вздохнула, но попыталась улыбнуться, и он проводил меня в голубой салон.
Глиссельда моментально заметила нас в сияющей толпе придворных; она улыбнулась, но что-то в наших лицах тут же вызвало на ее собственном лице недоумение.
— Прошу меня извинить, — сказала она стайке окружавших ее знатных господ. — Важные государственные дела, знаете ли.
Она властно поднялась и отвела нас в маленькую боковую комнатку, в которой одиноко стоял единственный порфирийский диван, закрыла дверь и жестом пригласила нас садиться.
— Какие новости в городе?
— Комендантский час. Все по домам, — ответил Киггс, усаживаясь осторожно, будто разваливающийся от болячек старик. — Не хочется даже думать про завтрашний день, если разлетится слух, что Комонот убил человека в соборе. И какое всем дело до того, что это была самооборона!
— А нельзя как-то скрыть эту информацию? — спросила я, замешкавшись возле двери — сидеть рядом с ним я не хотела, но и не знала, куда деваться, если не сяду.
— Мы пытаемся, — выпалил он, — но про Имланна и пти-ард горожане узнали почти мгновенно. Похоже, что во дворце полно ушей.
По поводу одной пары ушей у меня были догадки.
— Мне нужно вам обоим многое рассказать.
Глиссельда схватила меня за руку и втиснула на диван между собой и Киггсом, улыбаясь так, будто мы были самой веселой и приятной компанией, какую только можно себе вообразить.
— Говори, Фина.
Я сделала глубокий вдох.