— Я просто пытаюсь понять, что вы делали здесь с ардмагаром Комонотом и почему вас пытались заколоть. Эта штука не объясняет всего. — Он помахал зажатой в пальцах фигуркой. — Нападение не было спонтанным, он ведь успел нарядиться священником. Кто сказал ему, что Комонот будет здесь? Может, он ожидал, что Комонот встретится тут с кем-то еще — с кем-то, кого он тоже намеревался убить? Или вы просто оказались не в том месте не в то время?
Я молча смотрела на него, раскрыв рот.
— Ясно, — сказал Киггс, и лицо его снова превратилось в маску. — Уж лучше молчание, чем новое вранье.
— Я не хотела вам врать! — воскликнула я.
— Хм. Жалкая это, должно быть, жизнь, когда приходится врать против воли.
— Да! — Не в силах больше сдерживаться, я закрыла лицо руками и разрыдалась.
Киггс, видя мои слезы, отступил в сторону.
— Я не хотел, чтобы это прозвучало так резко, Фина, — сказал он несчастным голосом. — Простите. Но в вас второй день подряд тыкают кинжалами. — Я резко подняла голову, и он ответил на мой невысказанный вопрос. — Тетя Дион призналась, вернее, пожаловалась на ненадежные источники леди Коронги всем, кто соглашался слушать. Сельда до глубины души опечалилась, узнав, что в вашей ране повинна ее собственная мать.
Он снова подошел ближе. Я не отрывала глаз от золотых пуговиц его дублета.
— Серафина, если у вас какие-то неприятности, если вам нужна защита — я хочу помочь. Но не могу, потому что вы даже не намекаете, что происходит.
— Мне нельзя рассказывать. — У меня задрожал подбородок. — Я не хочу вам врать, поэтому ничего не могу сказать. Мои руки связаны.
Он дал мне свой носовой платок. Я украдкой взглянула в его лицо — на нем была написана такая тревога, что не было никаких сил терпеть. Хотелось обнять его, будто это ему самому нужны были помощь и утешение.
Мне вспомнились слова отца, сказанные прошлой ночью.
Что, если он был прав? Что, если есть шанс, хоть какой-нибудь шанс, что Киггс не станет презирать меня, если узнает правду? Один шанс на миллион — все же лучше, чем ноль. От таких мыслей у меня закружилась голова. Это было слишком, словно я снова висела над парапетом колокольни, глядя, как туфля вертится в воздухе и падает на площадь внизу.
Между нами стояла не только моя чешуя. У него были обязанности, обязательства и всепоглощающая нужда поступать правильно. Киггс, которого я любила, не мог ответить на мои чувства при нынешнем положении дел, а если бы мог, то не был бы моим Киггсом. Однажды я потянулась к нему, и он был в таком ужасе, что не сопротивлялся, но я не могла представить, чтобы он стерпел подобное снова.
Принц откашлялся.
— Сельда была вне себя от беспокойства все утро. Я сказал ей, что вы обязательно вернетесь и что тетя Дион не отпугнула вас навсегда. Искренне надеюсь, что это так.
Я слабо кивнула. Он открыл мне дверь, пропуская вперед, но, когда я проходила, придержал меня за руку.
— Пусть тетя Дион и первая наследница престола, но она не выше закона. Если вы хотите добиваться справедливого возмездия за свою руку, мы с Сельдой вас поддержим.
Я глубоко вдохнула.
— Я подумаю над этим. Спасибо.
На лице его отразилось мучение — он не высказал еще что-то важное.
— Я сердился на вас, Фина, но и беспокоился тоже.
— Простите меня, принц…
— Киггс. Пожалуйста, — сказал он. — И на себя тоже сердился. После нашей встречи с Имланном я повел себя довольно глупо, как будто совершенно позабыл о своих обязательствах и…
— Нет, — перебила я, даже чересчур жарко тряхнув головой. — Вовсе нет. Люди совершают странные поступки, когда им страшно. Я уже обо всем позабыла.
— Ага. Что ж, услышать это от вас — огромное облегчение. — Но, судя по виду, никакого облегчения он не испытывал. — Пожалуйста, знайте: я считаю себя вашим другом, какой бы неровной и ухабистой ни была наша дорога. У вас доброе сердце. Вы умный и бесстрашный сыщик — и хорошая учительница, насколько мне известно. Глиссельда клянется, что не может без вас обойтись. Мы хотим, чтобы вы остались.
Он по-прежнему держал меня за плечо. Я мягко освободилась и позволила отвезти себя домой.
Когда наша карета подкатила к каменному двору, небо как раз начало темнеть. Принцесса Глиссельда ждала нас и, встретив собственнолично, принялась кудахтать надо мной и корить Киггса за то, что позволил мне опять попасть в переделку, как если бы ему следовало в первую очередь защищать меня, когда весь город был охвачен бунтом. Киггс только улыбался, глядя, как она суетится, будто курочка-наседка. Глиссельда твердо взяла нас под руки и по своей привычке болтала без умолку. Я заявила, что вконец вымоталась, и при первой же возможности разбила наше маленькое трио.
Еще не было пяти, а я уже едва держалась на ногах. Кое-как дотащившись до своих покоев, я рухнула в кресло, уронив рюкзак на пол между ног.