Мне не выдержать жизни в такой близи от Киггса, если это всегда будет так же мучительно. «Останусь на канун Дня соглашения, он уже завтра вечером, а потом скажу Виридиусу, что увольняюсь, — думала я. — Или даже нет. Просто исчезну, сбегу в Блайстейн, в Порфирию или Сегош, в какой-нибудь большой город, где можно затеряться в толпе и пропасть навсегда».
Левое запястье под повязкой жутко чесалось. Я убедила себя, что просто хочу посмотреть на коросту, проверить, как там заживает, и принялась разматывать повязку, помогая себе зубами, когда узел трудно было развязать.
На месте чешуйки и вправду появилась зажившая корочка, зловеще окопавшаяся в обрамлении гладкой серебряной чешуи. Я провела по ней пальцем; она была неровной и чувствительной. По сравнению с этой толстой черной коркой чешуйки даже не казались такими уж отвратительными. Конечно, только я могла превратить врожденное уродство в нечто еще более уродливое. Я с ненавистью подергала ногтем край — пришлось отвернуться, стиснув зубы и скривившись от отвращения.
Разве я могу остановиться, пока снова не выковыряю в себе дыру?
Лежащий у ног рюкзак приоткрылся. Должно быть, я его пнула. Оттуда высунулась длинная тонкая коробка и письмо, которое только этим утром — а казалось, вечность назад — сестры передали мне от отца. Я оторвалась от запястья и подняла коробку. Сердце болезненно колотилось; коробка была как раз того размера и формы, чтобы в ней лежал кое-какой музыкальный инструмент. Я не знала, переживу ли, если там окажется не он.
Подняв и письмо, сначала я прочла его.
Дочка!
Подозреваю, ты мало что вспомнишь из нашего вчерашнего разговора, и это хорошо. Боюсь, я что-то болтал, как полный дурак.
И все же я должен тебе по крайней мере это. У твоей матери была не одна флейта, иначе я ни за что не решился бы ее сломать. Я до сих пор об этом жалею — не в последнюю очередь из-за того, как ты на меня смотрела. Я тебя предал. В нашем доме чудовищем была не ты, а я.
Но что было, то было. Я примирился с прошлым и с будущим. Делай, что считаешь нужным, и не бойся.
Со всей любовью, на горе или на счастье,
Дрожащими руками я открыла деревянный ящик. Внутри, завернутая в длинную полосу шафранной ткани, лежала флейта из полированного черного дерева, инкрустированная серебром и перламутром. У меня перехватило дыхание, я мгновенно почувствовала, что инструмент принадлежал ей.
Приложив флейту к губам, я сыграла гамму, гладкую, как вода. Оба запястья дергало от боли с каждым движением пальцев. Я взяла шафранную ткань и обвила вокруг левой руки с коростой. Это подарок от обоих моих родителей. Пусть он напомнит мне, что я не одинока, и защитит от себя самой.
Обновленная, я поднялась и направилась к двери. За ней ждала работа, которую некому больше было делать, кроме меня.
Комонот был настолько важным гостем, что ему отвели покои в личном крыле королевской семьи, самой роскошной и усиленно охраняемой части дворца. Подходя к посту стражи, я чувствовала, как в животе тревожно екает. У меня не было четкого плана, что плести на этот раз, не было заготовлено никакой удобной лжи. Я собиралась попросить позволения пройти к ардмагару и посмотреть, что получится.
Узнав в одном из охранников Майки Карася, старого знакомого, я едва не развернулась, но только стиснула обвязанное оранжевой тканью запястье, вскинула подбородок и подошла к нему как ни в чем не бывало.
— Мне нужно поговорить с ардмагаром, — сказала я. — Как это можно устроить?
Майки неожиданно улыбнулся.
— Идите за мной, госпожа концертмейстер. — Он распахнул передо мной тяжелые двойные двери и кивнул своим товарищам.
Страж проводил меня в закрытую жилую зону. Стены коридора украшали яркие гобелены, перемежающиеся мраморными статуями, портретами и постаментами, на которых красовались хрупкие стеклянные скульптуры и изящный фарфор.
Королева славилась своей любовью к искусству — видимо, здесь она и держала свою коллекцию. Я едва осмеливалась дышать, чтобы ненароком что-нибудь не опрокинуть.
— Вот его покои, — сказал Майки и, отворачиваясь, добавил: — Осторожней там… Принцесса Дион заявила, что старый саар пытался к ней приставать.
В это оказалось удручающе легко поверить. Я проследила взглядом за тем, как страж удалился по коридору, и отметила, что он не повернул назад, к своему посту, а пошел дальше по тому же крылу. Ему приказали пропустить меня, и он пошел доложить, что я явилась. Ну, не ругать же свою удачу. Я постучала в дверь Комонота.