Я пялилась на затылок принца так, будто это могло помочь мне понять, свыкся он сам с этой мыслью или нет. Судя по его нежеланию смотреть на меня, ответ был отрицательным. Я оторвала взгляд и оставила их обсуждать стратегии.
Отец ждал меня в коридоре, скрестив руки на груди и беспокойно переводя взгляд. Увидев меня, он протянул руку. Я взяла ее в свою, и мы постояли в тишине.
— Прости, — сказал он наконец. — Я жил в этой тюрьме так долго, что… Вдруг почувствовал, что больше не могу этого выносить.
Я сжала его ладонь и отпустила.
— Ты просто сделал то, что я сама собиралась сделать. Что теперь? Что бывает в гильдии адвокатов с адвокатами, которые нарушают закон? — У него была жена и еще четверо детей. Я не решилась открыто спросить, лишатся ли они кормильца.
Он безрадостно улыбнулся.
— Я шестнадцать лет строил свою защиту.
— Простите, — раздалось слева от меня, и мы, обернувшись, увидели Комонота. Он кашлянул и потер подбородок унизанной драгоценностями ладонью. — Так это ты… тот… тот человек, с которым сбежала безымянная… то есть Линн, дочь Имланна?
Папа сухо поклонился.
Комонот подошел ближе, осторожно, будто кошка.
— Она бросила дом, свой народ, свои исследования, все. Ради тебя. — Своими толстыми пальцами он ощупал папино лицо: левую щеку, правую, нос, подбородок. Мой отец терпел все это с каменным видом.
— Что ты такое? — произнес ардмагар неожиданно резко. — Не маньяк-извращенец. На севере тебя знают как бесстрастного истолкователя соглашения, тебе это известно? Ты защищал драконов в суде, когда никто другой за это не брался. Не думай, что мы не заметили. И все же именно ты увел одну из наших дочерей.
— Я не знал, — хрипло выдавил отец.
— Да, но она-то знала. — Комонот озадаченно положил ладонь на отцову лысеющую макушку. — Что же она в тебе видела? И почему этого не вижу я?
Папа высвободился, поклонился и пошел прочь. На одно мимолетное мгновение в его печально опущенных плечах мне открылось то, чего не сумел заметить Комонот: ядро порядочности; тяжесть, которую он так долго носил в себе; бесконечные попытки поступать правильно среди последствий необратимого зла; скорбящего мужа и испуганного отца; того, кто написал все эти песни о любви. Впервые я по-настоящему поняла.
Комонота, казалось, не удивило поспешное бегство отца. Он взял меня под руку и громко прошептал мне на ухо, как маленький ребенок:
— Твой дядя сейчас в лазарете семинарии.
У меня отвисла челюсть.
— Он что, перекинулся?
Ардмагар пожал плечами.
— Не желал подпускать к себе врачей-сааров. Кажется, он считает, что они тут же стали бы копаться у него в мозгу. В любом случае, завтра его здесь уже не будет.
Я отстранилась.
— Базинд увезет его на иссечение?
Комонот облизал пухлые губы, как будто, чтобы понять мою горечь, ему нужно было попробовать ее на вкус.
— Вовсе нет. Я помиловал Орму… хотя, конечно, цензоры не станут подчиняться приказам изгнанного ардмагара. В полночь Эскар его увезет, и даже мне неизвестно куда. Возможно, вы еще очень долго не увидитесь.
— Не говорите мне, что вы теперь оправдываете эмоциональные извращения!
В его остром взгляде блеснул ум, которого я раньше не замечала.
— Не оправдываю, но, возможно, теперь лучше понимаю скрытые нюансы. Я думал, что знаю, чему нам, драконам, следует учиться, а чему нет, но теперь мне очевидно, что моя позиция устарела. В своих суждениях я окаменел так же, как те старые генералы, что украли мою страну.
Ардмагар потянулся к моей руке, поднял ее и положил себе на шею. Я попыталась освободиться, но он крепко сжал ее и сказал:
— Поскольку я сомневаюсь, что ты согласишься укусить меня за загривок, пусть это означает, что я признаю тебя моей наставницей. Я буду слушать и, если сумею, учиться.
— Я постараюсь быть достойной вашего уважения, — всплыли из глубин коробки с воспоминаниями слова моей матери. Мне показалось, что нужно добавить еще кое-что от себя: — И я постараюсь ценить ваши усилия, даже если у вас не выйдет.
— Хорошо сказано, — кивнул он, отпуская меня. — Теперь иди. Скажи своему дяде, что любишь его. Ты ведь любишь его, правильно?
— Да, — сказала я вдруг охрипшим голосом.
— Иди. И еще, Серафина! — крикнул он мне вслед: — Я сожалею о том, что случилось с твоей матерью. Мне так кажется. — Он указал себе на живот. — Здесь, да? Это здесь чувствуют?
Я присела в реверансе и поспешила прочь.
К Орме меня проводил пожилой монах.
— Весь лазарет в его распоряжении. Остальные как узнали, что сюда положат дракона, так сразу чудесным образом исцелились! Хромой смог ходить, слепой решил, что не так уж ему нужно видеть. Прямо панацея.
Я поблагодарила его и тихонько шагнула за порог — на случай, если Орма спал. Он лежал в дальнем конце палаты, рядом с единственным окном, весь обложенный подушками, и разговаривал с Эскар. Впрочем, подойдя ближе, я поняла, что они не совсем разговаривали. Оба подняли ладони, касаясь кончиками пальцев, и по очереди проводили вниз по ладони друг друга.
Я откашлялась. Эскар с достоинством поднялась. На лице ее было каменное выражение.
