Стрелять в сторону лагеря наёмникам-наоборот (не только денег за проделанную работу не получат, но ещё и очень немало заплатили за возможность проделать её!) Сергей запретил категорически. «Чтобы не спугнуть главную дичь». От них требуется «взять» сначала ту, что сама под выстрел лезет. А потом, после отдыха и уточнения дальнейших задач, продолжать «охоту» тем или иным методом.
Рации у банкиров имелись, поэтому они прекрасно самоорганизовались, согласовывая между собой, в какой очерёдности будут стрелять. Выглядело это примерно так: очень тихий щелчок на одной из вышек, после которого где-то в кустах или между грядок следует предсмертный вопль или вой раненого. Заткнуть который — задача допустившего оплошность стрелка. Главное — чтобы со всех сторон одновременно не завопили. Ночные прицелы у швейцарцев великолепные, ни одного лазутчика не упустят…
Какие-то полчаса, и пора спускаться с вышек, чтобы топать на ужин, за которым эти попробовавшие человеческой крови «охотнички» принялись восторженно обмениваться впечатлениями. Ничего, нервы у Сергея Беспалых крепкие, он и эту мерзость выслушает… То, что там, на Западе, потакают самым разнообразным извращениям, для него не новость. Но оказалось, что и их кому-то мало, хочется почувствовать, что такое убить человека. И сделать это не потому, что тот кому-то угрожает, как это происходит у военных или правоохранителей, а чисто из желания получить новые впечатления. А потом ещё и посмаковать их.
Впрочем, чего на Запад пенять? Разве отморозки из «бригады» Вовы Пензенского, банкиры и чиновнички не для этого сюда приезжали? Отличие лишь в том, что «западники» не ужрались, как свиньи, и не потребовали немедленно предоставить им девок. Хотя, пожалуй, лишь из-за того, что им после ужина предложено «продолжение охоты».
Мерзко? Мерзко. Но кому-то эту работу по срыву нападения на базу всё равно делать надо. Так пусть её сделают эти извращенцы, если им так хочется.
Осмотр окрестностей базы в тепловизионный прибор с «главной» башни показал, что с задачей очистки окрестностей от лазутчиков швейцарцы справились отлично. Так что можно переходить ко второй части спешно придуманной для них операции, «Страх и трепет».
Каир-хан походное дело неплохо знает. Для себя, любимого, небольшой, соответствующий его чину, походный шатёр установил. Простые воины у костров спят. Кони пасутся неподалёку, охраняемые пастухами. А вокруг лагеря бродят спешенные караулы.
Раз в пятнадцать минут очередной стрелок делает выстрел в сторону коней, вызывая среди них суматоху. А следом, под шумок, выбивает кого-то из караулов. Едва утихнет вспыхнувшая ни с того, ни с сего суматоха (выстрелов-то не слышно даже в пяти шагах от вышки, не говоря уже о половецком лагере), а потревоженные ею воины снова улягутся у костров, как всё повторяется. И так — всю короткую июньскую ночь.
Нечестно, не по-рыцарски? А по-рыцарски являться с толпой, более чем в пять раз превышающей численность населения «Серой крепости» и грозиться всех перебить и превратить в рабов? Каир-хан ведь так и объявил, когда его ткнули носом в то, что он ведёт себя как баба, докопавшись до Динары. Проще было бы, конечно, выехать из ворот на двух БМП и ударить по орде из пулемётов, но, может быть, столь «подлые» методы приведут к меньшим потерям у кочевников. Их воины ведь ещё могут пригодиться, когда сюда, в степи, восточнее Днепра, придут монголы…
Когда более или менее рассвело, Беспалых отпустил швейцарцев поспать пару часов. Пообещав, что непременно разбудит перед «главной, неограниченной охотой». Те хоть и горят азартом, но всё равно уже хотят спать. Сам же, дерябнув добрую кружку растворимого кофе, отправился на водонапорную башню. Наблюдать, что будет происходить в половецком лагере.
А там действительно чувствовался страх. Люди, жмущиеся к догорающим кострам, держались за оружие и напряжённо оглядывались по сторонам, ожидая от «проклятого места» новых таинственных смертей. Осаждённые ведь ночью не проявляли никакой активности, а люди гибли, лошади получали ранения и бесились. Стрелой на таком расстоянии ни до лагеря не достать, ни, тем более, до пасущейся живности. Да и стрела остаётся в ране, её никуда не спрячешь. Значит, точно — само место проклятое, и Каир-хан ошибся, выбрав его для стоянки.
Всю ночь, несмотря на смерти и регулярно поднимающийся в половецком лагере шум, одуренно пели соловьи. В зарослях на берегу Дона и в кустах, растущих вдоль реки Девица. Теперь же они умолкли, и их трели заменило всё нарастающее щебетание других птах, которым тоже глубоко наплевать на тревоги, страхи и страсти глупых людишек, выбравших это место и этот день для того, чтобы убивать друг друга.
