— И где теперь те бандиты? Всё, закончилась их власть. А если теперь мы для тех самых бандитов недостижимы, но всё должно быть по-другому. И руководить нами должны не какие-то бандитские прихвостни, а те люди, которым доверяет большинство из нас. Вот вы верите тем, кто прислуживал криминалу? Я тоже не верю.
Меньше двухсот человек — не такая уж большая толпа, чтобы эти разговоры остались незамеченными. Тем более, когда эти люди сосредоточены на территории примерно 250 на 250 метров.
— Она чё, охерела? — в выражениях ещё неизжитого лексикона выразил общее мнение руководства Крафт.
— Вот и распорядись, как начальник УВД, чтобы её доставили к нам для профилактической беседы, — поддел «бригадира» Нестеров. — Только бить её не надо: ещё мученицы «за правое дело» нам тут не хватало.
Пришла Устенко не одна, а в сопровождении ещё двух мамаш с детьми. Чувствуется «школа»: ничто так не настраивает обывателей против властей, как «репрессии» против матерей и их детишек.
— У меня к вам, Елена, только один вопрос: чего вы хотите добиться своим подзуживанием людей? — недовольно глянул на агитаторшу «Чекист».
— Я не подзуживаю, я открыто высказываю собственное мнение. Которое, кстати, разделяет большинство тех, кто здесь обитает.
— В жопу себе засунь твоё мнение! — рявкнул Крафт.
— Спокойнее, Алексей. Вы, Елена, уверены в том, что это мнение большинства, а не лично ваше, да четырёх-пяти человек, которые поддались на вашу агитацию? Кстати, вы так и не ответили на мой вопрос о ваших целях.
— Добиться того, чтобы нами руководили люди, которым все доверяют.
— Кто именно? Вы?
— Не обязательно.
— Понятно. И как это должно произойти?
— Путём демократических выборов, как это принято во всех цивилизованных странах.
— В каких именно? В Монгольской империи? В Византийской империи? В Священной Римской империи? В королевствах Франции, Англии, Германии, Польши и прочая, прочая, прочая? Вы, случаем, не перепутали времена, в которых живёте?
— Хотя бы в Господине Великом Новгороде.
— Ах, вам охлократии захотелось! Власти толпы: кто громче всех орёт, за тем и правда. Ну, да. Некоторые женщины умеют громко орать. Только подумайте ещё и о том, как отреагируют на женщину-правителя те соседние государства, с которыми нам придётся контактировать в ближайшее время. И как вы, не имея даже малейшего представления о нашем хозяйстве, о технике, о военном деле сможете всем этим управлять? Ведь вы же, насколько мне известно, руководили даже не производственным, а торговым предприятием.
— Всем этим непосредственно могут заниматься доверенные лица из числа специалистов. А роль руководителя — эффективное управление ими.
— Ага. И доуправлялась до того, что влезла в долги и оказалась здесь, — хмыкнул Андрон.
— Вот и я про то же, — улыбнулся Михаил. — Вот ты, Андрей Иванович, стал бы такой руководительнице подчиняться? А ты, Константин Ильич? А ты, Сергей Николаевич? Тебя, Алексей Павлович, даже не спрашиваю… Так с кем из специалистов вы, Елена, собираетесь управлять нашим городком? У вас в кадровом резерве есть более компетентный военный, чем капитан ВДВ, кстати, уже имеющий опыт боевых действий с кочевниками? Успешный руководитель предприятия с опытом использования металлообрабатывающего оборудования? Руководитель строительной организации с профильным образованием? Или только свора подобных вам горластых торговок, прогоревших в прошлой жизни?
— Надоело! — фыркнул Минкин, заметивший, что бузотёрка не собирается сдаваться. — Демократия, то есть, власть демократов, осталась в двадцатом веке. Здесь, в тринадцатом веке, у нас будет только военная диктатура. Хунта, если вам, Елена, больше нравится это слово. Нам тут нужен не бардак, который вы в России развели, а очень крепкое единство. Так что, если я узнаю, что вы не угомонились, то любая или любой в тот же день вылетит, в чём есть, за стены крепости. И агитируйте там, кого захотите: хоть волков, хоть половецких или монгольских воинов, которым, говорят, очень уж нравятся женщины славянской внешности. Только не надейтесь, что станете при этом какой-нибудь даже очередной женой такого воина: для этого они предпочитают молоденьких.
28
«Удар по свободе слова», нанесённый Андроном, оказался сокрушительным. В мгновение ока Устенко превратилась из «знамени борьбы за демократию» в изгоя. От неё просто начали шарахаться, едва она открывала рот, чтобы что-либо сказать «не по делу». «Мамочек», приведённых в «штаб», чтобы они стали свидетельницами «психологической победы над узурпировавшими власть» (а в случае чего — ещё и «жертвами произвола»), весьма впечатлила угроза быть изгнанными (что же тогда с детьми будет?). А следом за ними — и всех остальных, поддавшихся демагогии бузотёрши.
Зная методы «работы» братков, сделали и серьёзное внушение Крафту.
