Зато Крафт «оторвался», разя из снайперской винтовки с оптическим прицелом врагов, сгрудившихся у огня. Обозники, ещё не слышавшие о возможностях огнестрельного оружия, вскоре впали в панику из-за того, что их товарищи вдруг стали неожиданно умирать без видимой причины, но продолжали жаться к огню. Пока у Алексея не замёрзли руки, и он случайно не попал в какую-то лошадь. Вот тогда-то тихая паника превратилась в буйную. И бОльшая часть ещё живых, повскакивав на коней, ломанулась врассыпную.
Долго за разбежавшимися не гонялись. Порубили, кого смогли, а в основном — тех, кто ещё оставался в лагере, после чего по настоянию Полуницына подожгли те самые сани с какими-то железяками, брёвнами и канатами.
— То и есть важные части татарских пОроков, коими они стены рязанские крушить собирались! — пояснил он Евпатию. — А эти чужеземцы, что ты хотел отпустить, с пОроками и управляются. Всех остальных можно было отпускать, а этих смерти предать. Как твой меч без твоей руки — только железка, так и пОроки без этих чужеземцев — куча железок, дров и верёвок.
Ясное дело, дружина Коловрата уничтожила далеко не все камнемёты, но хоть чем-то помогла рязанцам. Как надеялся Алексей, хоть как-то продлила оборону города.
55
Несмотря на потери, неизбежные в таком деле, отряд Евпатия всё прирастал бойцами. Из освобождённого полона люди шли, из деревень, попавшихся по пути, из леса выходили, увидев знакомое оружие и услышав родную речь. Основу русского войска любого княжества домонгольских времён составляло ополчение, а времена такие, что луком, рогатиной, являющейся разновидностью копья, да топором каждый «лесовик» умеет пользоваться. Сабелькой — меньше, но и такие находятся. А лошадей, сбежавших после любой стычки с татарами, полно. Хороших боевых лошадей, приученных к седлу, а не к сохе. Вот и сформировался конный, мобильный отряд, которому ратной работы — делать, не переделать. Особенно тут, в оперативном тылу главных сил Батыева войска.
Не успели закончить разгром обоза, везущего камнемёты, как дозор обнаружил поспешающую на север полусотню конницы, то ли направленную как подкрепление откуда-то с покорённых мордовских земель, то ли сопровождавшую гонцов с вестями. «Приняли» их, снова перехватили обоз, но уже от Воин-городка. С награбленным и ранеными. Едва «разобрались» с ним, опять два десятка конных куда-то по каким-то делам спешат.
В живых врагов, если те не успели сбежать на добрых конях, не оставляли. Наслушались дружинники рассказов полонянников, как вели себя степняки с русскими людьми. И добычей себя не отягощали, оставляя лишь еду, которую можно поместить в перемётные сумы. «Сокровища» (попадались среди отбитого и злато-серебро, но основную часть составляли дорогое оружие, ткани, одежды, подчас, окровавленные), за исключением доброго оружия, хоронили где-нибудь в лесу, а с упряжками отправляли в селения в лесной глуши своих раненых и заболевших.
Потому и до пепелища Воин-городка добирались целых три дня, уже зная, что нет больше крепости. Уцелело лишь расположенное неподалёку, в девяти верстах ниже по течению Оки, укреплённое сельцо, видимо, взятое снаскоку. В нём и узнали, что пала и Рязань. В тот день, когда разгромили тот самый обоз с пОроками. Вот только добраться до неё, несмотря на плёвое расстояние двадцать пять вёрст от руин Воин-города, удалось лишь на четвёртый день: слишком много было «работы» по уничтожению оккупантов, снующих по пути к столице Великого Княжества Рязанского.
Выжженный город, на территории которого трудилось множество людей, под присмотром татар разрушая каменные здания, впечатлял размерами. Только крепость, выстроенная на холме, образованном приречными кручами и глубокими оврагами, тянулась с севера на юг больше, чем на километр, а ширина её составляла метров до восьмисот. И это — не считая посада, тоже выжженного, как и сам город.
Евпатия, увидевшего в бинокль, переданный ему Полуницыным, что стало с родным городом, было не остановить. Четыре сотни воинов, оставшихся от его дружины, ворвались внутрь разрушенной крепости, рубя кочевников, охранявших пленных, налево и направо. Видя такое дело, многие из подневольных обратили инструмент, которым они долбили стены и фундаменты каменных храмов, против поработителей. И к тысячам тел рязанцев, так и брошенных посреди улиц во время захвата города, добавилось не менее трёх сотен трупов ордынцев.
Дорого далась победа и дружине Коловрата, потерявшей почти треть воинов. Из уцелевших не менее трети тоже имели раны, включая самого предводителя.
— Уходить надо, братан, — перевязывая боярина, обратился к нему Крафт. — В лес уходить надо. Накроют нас здесь татары, если не уйдём. Все поляжем.
— Трусишь? Так и уходи! Не твой народ здесь пал, не твои близкие смерть мучительную приняли. Бил татаровей и бить буду до последнего вздоха.
