– Присядь, девочка, присядь, – наконец-то заговорил Найтен. – Поставь к огню скамеечку, и давай обсудим планы нашего паренька.
Бесси послушалась, села перед камином и закрыла лицо передником. Найтену осталось лишь гадать, которая из двух женщин заплачет первой, поэтому, чтобы хоть немного разрядить обстановку, он спросил:
– Тебе доводилось прежде слышать об этом безумном плане, Бесси?
– Нет, никогда! – Из-под фартука голос ее донесся глухо и сдавленно. Эстер почувствовала, что и вопрос и ответ прозвучали в обвинительном тоне, и не смогла стерпеть обиды: – Надо было думать, когда отдавали его в учение, потому что так должно было случиться. В Лондоне его ждут экзамены, проверки и не знаю, что еще. Его вины здесь нет.
– А кто говорит, что есть? – разгорячился Найтен. – Вот только нескольких недель хватило бы, чтобы справиться и стать таким же юристом, как все остальные. Так сказал старый Лоусон, когда я его спросил. Нет-нет! Только собственное желание заставляет парня остаться в Лондоне на год, не говоря уже о двух годах.
Найтен покачал головой.
– А если таково его желание, – сказала Бесси, опуская фартук и открывая пылающее лицо с опухшими от слез глазами, – то не вижу в этом вреда. Мальчики совсем непохожи на девочек, привязанных к родному очагу, как вон тот крючок над плитой. Прежде чем остепениться, молодому человеку положено посмотреть мир.
Эстер нежно сжала руку племянницы, и обе женщины объединились в сочувственном сопротивлении любому обвинению в адрес дорогого бродяги. А Найтен лишь ворчливо возразил:
– Ну, девочка, не расстраивайся так. Что сделано, то сделано. Хуже всего то, что сделано моими руками. Мне зачем-то потребовалось вырастить парня джентльменом. И вот теперь приходится за это платить.
– Дорогой дядюшка! Уверена, что он не потратит много денег. А я постараюсь вести хозяйство как можно экономнее.
– Девочка! – торжественно провозгласил Найтен. – Я говорил не о деньгах, а о сердечной боли и душевных страданиях. Лондон – это место, где правит не только король Георг, но и сам дьявол, и мой мальчик сможет не раз угодить в его когти. Не знаю, как он себя поведет, столкнувшись с глазу на глаз с властителем преисподней.
– Не позволяй ему уезжать, отец! – попросила Эстер, впервые занимая столь решительную позицию. До этого момента она думала лишь о собственном горе расставания с сыном. – Если так думаешь, то лучше оставь его здесь, под нашим надзором.
– Нет, – покачал головой Найтен. – Это время прошло. Никто из нас не знает, где он сейчас, хотя лишь час назад ушел из дому. Он уже вырос из ходунков и запертой двери детской.
– Ах, если бы сынок снова стал малышом и лежал у меня на коленях! – вздохнула Эстер. – Печален был тот день, когда отняла его от груди, и с тех пор каждый шаг к взрослению давался нелегко.
– Нет, дорогая, не говори так! – возразил муж. – Лучше благодари Бога за то, что твой сын вырос до пяти футов одиннадцати дюймов – и это без ботинок. К тому же никогда ничем не болел. Не станем обижаться на него за отъезд. Правда, Бесс, девочка моя? Через год или чуть позже вернется и устроится в тихом городе с молодой женушкой, которая сейчас сидит возле меня. Ну а нам, старикам, придется продать ферму и купить домик где-нибудь неподалеку от адвоката Бенджамина Хантройда.
Такими словами добрый Найтен старался успокоить своих женщин, хотя у самого на сердце было тяжело. Этой ночью он уснул позже всех: терзали дурные предчувствия.
«Я неправильно воспитывал сына, о чем горько сожалею, – думал отец, до зари лежа без сна. – Что-то с ним не так: иначе, говоря о нем, люди не смотрели бы на меня с такой откровенной жалостью. Понимаю, что значат эти взгляды, хотя слишком горд, чтобы признаться. Да и Лоусон тоже, когда я спросил его, как учится мой парень и что за юрист из него выйдет, опускал взгляд. Да помилует Господь нас с Эстер, если мальчик уедет! Да помилует Господь! Но, может быть, это бессонница наводит такой страх. Наверное, в его возрасте, имея деньги, я тоже тратил бы их быстро и ловко, но мне приходилось зарабатывать тяжким трудом, вот в чем разница. Что же! Как было не разбаловать единственного и позднего ребенка, которого мы с женой так долго ждали?»
Следующим утром Найтен запряг Могги и поехал в Хайминстер, чтобы встретиться с мистером Лоусоном. Каждый, кто видел его выезжающим со двора, поразился бы изменению во внешности во время возвращения. Путешествие продолжительностью в день не могло настолько истощить мужчину его лет. Он едва держал поводья: каждое движение лошадиной головы почти вырывало их из рук. Низко склонившись, он будто рассматривал что-то невидимое, но возле дома сделал над собой усилие и выпрямился.
«Не стоит их огорчать, – подумал Найтен. – Парни есть парни. Однако я не думал, что мой вырастет таким бестолковым. Что же! Может быть, в Лондоне чему-то научится. В любом случае лучше убрать его подальше от таких дурных ребят, как Уилл Хокер и другие. Это они сбили мальчика с пути. Ведь прежде он был хорошим. Да, хорошим».
