Бесси сожалела, что кузен не попросил немного проводить его, хотя заранее приготовилась и даже выложила на кровать одежду. Конечно, она могла бы предложить и сама, но не осмелилась.
Небольшая семейка, как могла, старалась восполнить потерю: все с особым рвением занимались хозяйственными делами, и все же по вечерам оказывалось, что сделано совсем немного. Тяжелое сердце никогда не работает легко: трудно было сказать, сколько тревог и печалей каждый унес с собой в поле, на ферму или к прялке. Прежде Бенджамина ждали домой каждую субботу, хотя порой он не приезжал или возникали какие-то неприятные разговоры. Но зато если приезжал и все шло гладко, дом наполнялся радостью, яркий солнечный свет освещал жизнь этих добрых скромных людей! А теперь Бенджамин жил в далеком Лондоне, и подступала унылая зима. Зрение пожилых родителей слабело, поэтому вечера тянулись особенно долго и печально, как бы ни старалась Бесси развеселить родственников. Бенджамин не писал домой так часто, как мог бы, не делился своими мыслями, хотя никто из членов семьи ни за что не упрекнул бы его за это и нашел множество оправданий его молчанию.
Когда же на обращенном к солнцу речном берегу наконец расцвели примулы и Бесси по дороге из церкви собрала небольшой букетик, она сказала себе, что больше никогда не будет такой темной, холодной, тоскливой зимы, как эта.
За последний год Найтен и Эстер заметно изменились. Еще прошлой весной, когда Бенджамин внушал больше надежд, чем страхов, они выглядели дружной парой средних лет, были полны энергии и желания работать, а сейчас – причем не только из-за отсутствия сына – оба вдруг превратились в дряхлых стариков, для которых ежедневные заботы стали непосильным бременем. Дело в том, что до Найтена доходили дурные слухи о сыне, а он наивно и торжественно передавал их жене, но подчеркивал, что не верит в них: слишком уж все плохо, чтобы быть правдой. И все же нет-нет, а кто-нибудь говорил со вздохом:
– Помоги нам Господь, если мальчик действительно так себя ведет!
От бесконечных слез глаза родителей ввалились и высохли. Они сидели, крепко держась за руки, дрожали, вздыхали, обменивались редкими словами и не осмеливались взглянуть друг на друга.
– Лучше ничего не говорить девочке. Молодое сердце слишком нежно и чувствительно: еще вообразит, что это правда, – заметила однажды Эстер, и голос ее сорвался на жалобный плач, но она собралась с духом и добавила: – Мальчик наверняка ее любит. Может, если она будет хорошо о нем думать и тоже не перестанет любить, он исправится!
– Дай-то Бог! – заключил Найтен.
Они долго молчали, горестно вздыхая, наконец Эстер продолжила:
– В Хайминстере сплетни распространяются мгновенно, но Бесси ничего не знает, а мы с тобой не верим. И в этом заключено благословение.
Только бедные родители явно лукавили: если бы они действительно не верили слухам, то не выглядели бы такими печальными, усталыми и постаревшими раньше времени.
Прошел год, наступила новая зима – куда тоскливее прежней, – и на сей раз вместе с примулами явился Бенджамин, дурной, легкомысленный, эгоистичный молодой человек, обладавший достаточно привлекательными манерами и приятной внешностью, чтобы поначалу поразить тех, для кого образ бойкого лондонского повесы низшего порядка оставался новым и странным. В первую минуту, когда он вошел: развязно, с равнодушным видом – отчасти напускным – старые родители испытали благоговейный страх, как будто увидели не родного сына, а какого-то напыщенного джентльмена, но оба обладали достаточным здравым смыслом, чтобы уже через несколько минут понять, что перед ними не принц.
– Интересно, – обратилась Эстер к племяннице, как только остались вдвоем, – зачем ему все эти бакенбарды и завитки? И слова глотает так, словно у него язык подрезан или раздвоен, как у змеи. Да уж! Лондон умеет портить доброе мясо не хуже августовской жары. Каким он был красивым! А теперь – подумать только! – все лицо в морщинках и пятнах, как первая страница тетради нерадивого ученика.
– А по-моему, тетушка, модные бакенбарды очень ему идут! – возразила Бесси, покраснев от воспоминания о подаренном при встрече поцелуе.
Бедная девушка надеялась, что, несмотря на редкие письма, Бенджамин все-таки видел в ней невесту. Кое-что в поведении молодого человека домашним не нравилось, но в то же время их радовало, что он спокойно жил в семье, на ферме Наб-Энд, а не искал, как прежде, развлечений в соседнем городе. Вскоре после отъезда Бенджамина в Лондон отец оплатил все его долги, о которых знал, так что в Хайминстере не было известных родителям кредиторов, от которых следовало скрываться, сидя дома. По утрам сын отправлялся вместе с отцом осматривать поля. Старик деловито, хотя и нетвердой походкой, водил его по угодьям, радуясь, что сын наконец-то проявляет интерес к хозяйству и терпеливо выслушивает, когда отец сравнивает своих маленьких галловейских коровок с пасущимися на соседнем участке огромными короткорогими животными.
