… Мне было шестнадцать лет, когда я пришла первый раз к нему на прием… по земным меркам. Я все еще не могла отвыкнуть измерять время годами. Дни, часы и ночи давно утратили свое значение. В туннелях они просто не существовали. Здесь был один нескончаемый день ослепительного мягкого света. День без начала и конца. День без границ. Время, по сути, перестало существовать. Но я все еще упрямо пыталась задать ему пределы. Итак, мне было шестнадцать лет, когда я первый раз пришла на прием к хирургу. Он осмотрел меня очень быстро. Сказал, что с сердечной мышцей все в порядке. Прописал мне укрепляющую терапию. Терапия мне не помогла. Меня от нее тошнило. В один из таких тошнотворных дней, я купила билет на экскурсию по заброшенным туннелям, соединяющим материки. Путепроводы были проложены сквозь воды океана и соединяли материки. Когда-то по ним перемещался огромный поток транспорта. Но после Большого Пожара количество людей резко сократилось. И обслуживать эту гигантскую сеть подводных дорог стало просто некому. Теперь по ним проводились экскурсии. Признаюсь, что прошлое меня интересовало всегда гораздо больше, чем настоящее (которое я не ощущала) и будущее (которого не могло быть ни у кого из нас.) С прошлым все было совершенно иначе. Прошлое – это единственное что у меня было. Я помнила каждый мой день. Но день этот обретал значимость только когда становился вчерашним. (у меня даже были часы, чтобы измерять время!). Я из внутреннего упрямства не хотела избавляться от привычки, привитой мне отцом. Мои родители умерли год назад. Вернее, предпочли умереть. Естественным путем саморазрушения организма. Хотя могли заменить сердца. Отец всегда говорил, что право выбора – это и есть свобода. После Большого Пожара у человечества был выбор – остаться наверху и умереть, или спуститься под землю и попробовать жить. Думаю, это выбор есть и у меня.
