Сердечных дел Мастер полностью

Я беру ее на руки и молча иду к туннелю. Ее кровь сочится по моим рукам. Я чувствую кожей дрожь ее пальцев. А где-то глубоко внутри бьется сердце. Я сжимаю ее тело крепче. Пора…

****

Подбородком опираюсь на твое плечо. Ладони, дрожа, обнимают ребра. И тело теряет все стержни разом. Я бережно кладу тебя на стол. Ослепительный свет лампы обжигает прозрачность кожи. Уверенными отточенными движениями беру нож и вскрываю грудную клетку. В раскрытом теле бьется птица с красным оперением, опутанная нитями вен и артерий. Птица поднимает голову и, ослепленная, удивленно смотрит на меня. Она боится. Я начинаю выпутывать ее из хитросплетений сосудов. Когда подрезаю особенно сложные узлы скальпелем, птица вздрагивает и хочет спрятаться от моих рук. Вот наконец-то последний узел распутан. Откладываю инструменты в сторону и осторожно беру ее в ладони. Согревая своим дыханием, вправляю выбитые суставы, разглаживаю перья.

Постепенно птица привыкает к моим ладоням и перестает дрожать от окружающего холода. А потом и вовсе смелеет – расправляет крылья, желая взлететь. Улыбаюсь и уношу птицу в другую комнату.

Комната эта заполнена солнечным светом и птичьими клетками, но все они пусты. Открываю клетку помещаю туда птицу. Дверца остается открытой.

Потом возвращаюсь в операционную и начинаю осматривать ногу девушки. Тишину комнаты нарушает только мощное непрекращающееся гудение световых ламп.

Пытаюсь сделать несколько записей в пухлой тетради, но….

В соседней комнате не начинает петь птица. Медленно, словно нехотя, иду в комнату и возвращаюсь с птицей, погружаю ее в грудную клетку аккуратно начинаю опутывать нитями сосудов. Потом смыкаю своды грудной клетки, накладываю швы, застегиваю рубашку. Провожу тыльной стороной ладони по ее щеке:

– Просыпайся!

****

«Здесь когда-то были сосны. Сосны на морском берегу…»

Земля под пепелищем мертвая. Пепел облачками разлетается из-под босых ног, по колено забрызганных пеплом. Она очень устала, хотя последний день они шли медленно.

Он осторожно опустил рюкзак на землю и направился к развалинам, которые когда-то были домом.

Она подошла к рюкзаку и попыталась поднять, но не смогла. Опустилось в пыль рядом с ним.

Солнце должно быть уже на закате. Серый сумрак постепенно окутывал землю. Запахло йодом. Ветер налетел с моря. Жадно вдохнула все грудью. Раз, другой, третий… Жажда… Весь день она не дышала – задыхалась. Спазмы сжимали горло, сердце жалобно трепыхалось. Усталость мурашками поднималась по спине, обхватывала голову, смежала веки.

– Не спи!

– Я… – она улыбнулась. – Разве я сплю?

– Почти. Осталось немного. – он протянул руку.

– Мне тяжело дышать.

– У тебя кислородное голодание. Но это поправимо.

– А еще эта пыль. Она – повсюду…

– Пепел. Это пепел. Но со временем и его не будет.

– А что будет?

– Каменный уголь.

«Здесь когда-то был мой дом. Я здесь родился, вырос, но здесь я не умру. Чтобы умереть нужно живое сердце. Но оно бьется не в моей груди.

За спиной теплый камень, на коленях ты уснувшая, а под ладонью – доверчиво вздрагивает твое сердце. Спи, моя ласточка. Вот мы и дома. Зароем ключ у порога. Спи, моя радость. Обратный путь будет долог.

С неба начал падать снег. Сквозь сомкнутые веки он казался красным.

Спи, моя радость. Перед смертью все нежны.

Январь 2012 – февраль 2013г.

Троицк-Санкт-Петербург.