Моя ладонь дрогнула, когда я впервые прикоснулся к ней. Птица. Живая, трепещущая, хрупкая. В моей ладони. Не отдавать бы никогда ей! Спрятать. Выкрасть. Но она не выживет сейчас. Связь между ними еще сильна. Не сейчас. Выждать. Выпестовать.
С появлением этой девочки в моей жизни во мне проснулась жажда обладания. Жажда чужой птицы, бившейся вне моей груди. И жажда эта была столь сильна еще и от того, что эта птица могла быть последней
– Почему оно болит?
– Болит?
– Да. Мое сердце. Почему?
«Потому что оно жаждет песни, жаждет быть услышанным, жаждет голоса. Потому что я
– Оно растет. Процесс роста несколько ускорен. Это пройдёт со временем.
– Словно оно торопится умереть.
– Скорее – жить. Не надо так радикально.
– Радикально – что?
– Думать.
– Доктор…
– Да?
– А вы давно там были?
– Давно.
– И я давно.
Мы встаем одновременно. И подходим друг к другу. Кожа у нее прозрачная. И жилки на шее трепещут. Моя птица гонит по ним кровь.
– Вы думаете – это правда, что выход скоро могут закрыть?
– Думаю – да.
«Но это неважно. Неважно ничего кроме тебя».
– Мне стало лучше, доктор. И все же иногда…
– Вы пойдете со мной, доктор?
– Да.
– Тогда до встречи.
– До встречи.
****
Для дровосека он был слишком тонок. Недостаточно ширококост и крепок. У него были тонкие излучины ладоней, длинные красивые пальцы. Таким рукам пристало сжимать дирижерскую палочку или смычок. Но его ладони сжимали рукоять топора. А в сердце пела лучшая из птиц. Сердце его не знало забот и тревог. И так могло быть вечно.
Но Большой Пожар подрезал все корни. Лес умирал, охваченный пламенем. Вместе с ним гибли птицы, звери, травы, деревья. Гигантские сосны – его любимицы – взрывались сонмом искр. Кричали. Но их никто не слышал. Лес погибал в тишине. Безответно кричала птица в клетке. Безответно…
А потом она замолчала. Ей было одиноко в тишине без голосов других птиц. Дровосек чувствовал с каждым днем биение птицы все сильнее. «Она разобьется о мои ребра. И умрет».
И тогда он решился на отчаянный шаг. Прострелил себе грудь, чтобы выпустить ее на волю. Но пуля прошла на вылет – и убила птицу. Его же спасли, оживили, вложив в грудную клетку железный аналог погибшей.
Так давно это было, а память все не стирала последнюю птичью трель. Топор в руках сменился скальпелем. Сотни грудных клеток разомкнул, сотни птиц умирали в его ладонях. И вот теперь в награду за ожидание пришла эта девочка с поющим сердцем.
****
– Откуда у тебя ключи от моего дома?
– От дома? Твоего дома? Мне дал их отец. А как они попали к нему – я не знаю.
– Я думаю, он просто забыл их вернуть. Можешь оставить их и себе.
– А ты помнишь дорогу к дому?
– Да. Но там уже ничего нет. Все сгорело. И от дома остались только ключи… Твой отец скорее всего нашел их на пепелище. Я помню дорогу. Со мной ты не потеряешься. Но путь туда неблизкий – три дня. Тебе он и вовсе может показаться бесконечным.
****
Ветер треплет ее волосы, срывая с кожи легкий жар. Мы поднялись на поверхность, наверное, уже больше часа назад. Она замерла как бронзовая статуэтка. Ждет. «Умеешь ли ты – ждать? Что ты вообще можешь? Я по сути остался там в допожарном мире. Здесь только вскрываю пустоту грудных клеток. А ты? Твоя суть – в чем она? С каждым днем желание разомкнуть скорлупу твоего тела все сильнее. Но знаю – так нельзя. Это убьет ее. Нужно суметь дождаться, когда она сама захочет на свободу. Захочет ко мне».
Вокруг нас серый морской пейзаж. Галька, небо, волны – одним цветом. А воздух пахнет йодом. Как давно я не чувствовал этот запах.
– Пойдем, – я увлекаю ее к морю.
Море соленым поцелуем окатывает нас с головы до ног. И вкус его отвратителен. Наши тела качает вселенская колыбель. Я вижу, как она, почти ослепнув от соленого ветра, неловко подныривает под набегающие волны. Мы отплыли метров двадцать от берега. Еще немного и она покорится стихии. Я догоняю ее и разворачиваю обратно. Мы выплываем. Ветер слизывает капли воды с кожи. Я слышу, как захлебывается ее сердце. Холод бьет ее тело, но она, кажется, не замечает этого. Я крепко обнимаю ее за плечи. Неужели она все так принимает – легко? А когда я захочу забрать ее сердце, будет ли она так покорна?
«Холодно» – ее губы шепчут в мою ладонь.
Она отстраняется от меня и бежит к туннелю. Спотыкается и падает. Мгновение – и я уже рядом. Удивленно смотрит то на меня, то на разбитую ногу. Из раны обильно сочится кровь.
– Сильно разбила…
– Пойдем.
– Я раньше не падала. Никогда.
– Пойдем.
