Князь же расценил мое пассивное непонимание по-своему: выхватил у меня книгу, пролистнул еще пару страниц и нахмурился.
– Странно, – сказал он, а легче стало мне.
Но отступать от намеченного я не планировала.
– Что именно? – я подалась вперед, заглянула в книгу, почти касаясь вольтеровского пиджака на плече.
Мужчина оглядел достаточно близко находящуюся меня и мило улыбнулся, тем самым заставив меня отодвинуться к месту прошлой дислокации и уставиться в стену, будто ничего не произошло.
– В моей почти идентичной книге есть упоминание, – он не отрывал взгляда от смущенной меня, – Луну – основательницу рода Хакгард звали Агератум.
Я медленно кивнула, не особо понимая, чем мне теперь зацепиться этой информацией.
– Ко всему прочему, агератум – это магический металл, названный так в честь той же самой Луны.
Стало еще запутанней. Металл или Богиня, выбор не особо впечатлял. Можно было конечно понадеяться на то, что впоследствии все проясниться, но так уповать на будущее было не особо хорошей идеей.
Я вскочила на ноги, отошла на пару метров и зашагала по комнате, стараясь таким образом заставить себя усиленно думать. Однако по прошествии минут пятнадцати в голову ничего не приходило, и я было собиралась идти искать дальше, как молчавший все это время Вольтер неожиданно ровно и четко произнес:
– Oiscan.
И бросил в меня что-то черное и не особо приятное на вид. Уклониться я успела только потому что он предупредил. «Пригнись».
Магический сгусток потонул в стене, а я нахмурилась. По какой-то причине испугало меня совсем не очередное странное поведение Феликса, а скорее то, что я поняла совершенно незнакомое слово на другом языке. Это случилось точно так же, как первые предложения, сказанные отцом на всеобщем. Однако в прошлый раз я прошла ускоренный курс его изучения. Этот же язык был мне неизвестен. По крайней мере я не слышала его ни разу до этого момента.
– Что это было? – я переводила непонимающий взгляд со стены на Князя.
Князя, застывшего на месте так, словно осознал смысл жизни или тайну вселенной. С каждой секундой на его лице все сильнее расплывалась довольная улыбка счастья, взгляд все так же не покидал моего лица.
То, что он мне не ответит, было очевидно.
– Я узнал, что хотел. Это главное, – было произнесено им напоследок.
После он встал, все так же не переставая улыбаться, подошел и несвойственно ему потрепал меня по голове, в последствии удалившись из библиотеки в приподнятом настроении.
Мне же оставалось гадать, что именно он понял, когда узнал, что я знаю этот язык. Существенным недостатком было то, что этого не узнала я.
16
Я уже открывала дверь комнаты в своей башне, как под ногами начал шуршать мусор. Почему меня тогда это не заставило задуматься? Да потому, что мысли все еще блуждали вокруг ситуации с Вольтером. Что он узнал? Что я знаю какой-то язык? Хотя говорить я на нем не могу, что кстати странно. Вновь меня ждет перерывание всех словарей и поиск незнакомого слова в библиотеке на незнакомой письменности.
Задумавшись, чуть не свалилась со второго этажа вниз. Я и забыла, что вчера разнесла свою комнату! Ну и что мне теперь делать? Даже вещей моих больше не осталось. Как же много вопросов. И где бы еще ответы найти.
Усталость навалилась на плечи, заставив сесть на оставшийся целым пол и свесить ноги туда, где еще недавно была стена. Что ж мне так везет то? Как утопленнице.
Зато теперь здесь отличный вид. Все просматривается, да и пейзаж как из сказки. Хотела я панорамное окно и на решетку сетовала, вот – получите, распишитесь. Панорамная стена.
Послышался скрип открываемых главных ворот, легкий гул и треск вольтеровского барьера и в проем вошла… мама.
Глаза мои увеличились втрое, а рот открылся непроизвольно. Неужели?
Женщина спокойно закрыла ворота, отключила взвывшую сигнальную сирену щелчком пальцев и уверенно пошла прямиком к моей башне.
Последним, что я успела заметить, перед тем как вскочить и броситься к ней вниз – взмах руки Раи и отправленный в полет Вильгельм, попытавшийся было к ней подойти. Папочку было жалко, и больше даже потому, что он попытался решить все мирно, однако с мамой спорить – себе дороже. Про то, что те, кто смеет ее упрекать, счастливо не живут, говорить не хотелось совсем.
А дальше случился ускоренный спуск и бег через парк. Наверное, самое удивительное во всей этой ситуации было то, что она пришла за мной. Странно, все это. Та, что родила меня не желает видеть, а та, кто воспитала, готова достать даже из другого мира.
То, что я плачу поняла, только когда была за два метра от нее. Она поймала меня на лету и прижала к себе так сильно, что кости затрещали. Как же я по ней скучала!
– Мамочка, это правда ты? – слезы покатились сами по себе, а голос стал хриплым и еле слышным.
– Конечно, Лесси! Думаешь, я бы оставила тебя одну?
Повсюду слышался гомон, крики, какой-то шум, но она была здесь. И это было самым прекрасным и удивительным. По крайней мере сейчас.
Она взяла мое лицо нежными ладонями и вытерла слезы с мокрых щек.
– Тебя Феликс нашел? – почему-то это казалось важным сейчас
