Он протягивает руку, чтобы убрать прядь моих темных волос с моего лица. Это примирительный жест, и я на мгновение отвлекаюсь на нежность его прикосновения.
— Каком списке?
— Эти критерии для женщин, о которых ты говоришь.
— Это образное выражение, — раздраженно говорю я. — Разве в твоем модном американском колледже тебя не учили подобным вещам?
— Я научился пить теплое пиво и соблазнять женщин. Особенности английского языка, возможно, ускользнули от моего внимания.
Умник.
— Тогда расскажи мне о своих шрамах, — говорю я, проводя пальцем по одному из них на нижней стороне грудной клетки слева. — Ты разозлил не ту женщину или не тот картель?
— Если бы я сказал, что верно первое, ты бы ревновала?
— Я бы испытывала уважение больше, чем что-либо другое. Тебя не так-то легко ранить.
Данте ухмыляется.
— Меня нелегко поймать, но, когда такое все же происходит, я не дерусь честно.
Он приподнимается и прижимается своими губами к моим, заставая меня врасплох и захватывая в ловушку своим грубым магнетизмом, пока я не отстраняюсь, тяжело дыша.
— Так вот почему ты прячешься в Африке?
Я смотрю, как он со вздохом опускается обратно на кровать.
— Ни от кого я не прячусь, мой ангел. У меня есть стратегический план относительно того, откуда я веду свой бизнес.
— Но ведь ты наемник. Ты следуешь туда, где бизнес. Ты — наемный убийца картелей.
Наступает пауза.
— И ты пришла к такому выводу… интересно, как?
— А я ошибаюсь?
— Тише, Ив. Ты снова рвешься в бой, а у меня нет никакого желания устраивать его.
— Но разве я ошибаюсь? — говорю я, моя решимость побеждает.
— Афганистан, — резко говорит Данте. — Вот откуда у меня шрам.
— Афганистан?
Я потрясена его честностью. У меня было предчувствие, что он, возможно, служил, но никогда не ожидала получить от него подтверждения.
— Что ты там делал? Где базировался?
Его мобильный пищит. Игнорируя мой вопрос, Данте читает входящее сообщение и тихо ругается. Я смотрю, как он спускает свои длинные ноги с кровати.
— Что такое?
— Кто-то взорвал горячую линию наемного убийцы, — протягивает он, бросая на меня взгляд.
Данте перечитывает сообщение, прежде чем удалить его.
Хотела бы я, чтобы это была шутка. Чтобы между многое было бы иначе. Встаю на колени позади него и обвиваю руками его шею, прижимаясь грудью к горячей коже его спины. Ощущаю его насыщенный мужской аромат— тот, в котором я бы утонула, если бы могла. Он быстро отворачивает экран своего мобильного телефона, чтобы я не могла ничего прочитать через его плечо.
— Должно быть, для тебя это было большой переменой, — дуюсь я, опуская руки и плюхаясь обратно на кровать. — Понизить себя с такой почетной профессии до такой беспринципной.
— Никогда не знаешь, что тебе приготовила судьба.
Он швыряет телефон обратно на тумбочку. Его настроение испорчено. Данте кажется рассеянным, озабоченным.
— Вряд ли я бы назвала наркоиндустрию…
— Хватит, — резко говорит он, вставая и натягивая джинсы. Никакого нижнего белья, как обычно.
— Данте…
— Прими душ и оденься.
— Зачем?
— Я не люблю просить дважды. Хочу тебе кое-что показать.
Данте берет меня за руку, когда мы выходим из дома, и направляет к черному «феррари», припаркованному на подъездной дорожке. Его сотовый пищит еще дважды, но он оба раза игнорирует его.
— Замечательная тачка, — говорю я, выгибая бровь, когда он открывает для меня пассажирскую дверь.
— Впечатлена?
— Нет, — решительно качаю головой. — Быстрые машины никогда меня не заводили. Они всегда кажутся мне чрезмерной компенсацией чего-то.
В его глазах появляется злой блеск.
— Дьявол кроется в деталях, мой ангел, — он опускается до моего уровня, когда я поворачиваюсь боком на сиденье. — Ты видела, какой у нее широкий капот? Прямо сейчас я ничего так не хочу, как наклонить тебя над ним, раздвинуть твои ножки и всадить в тебя свой член.
Бам. Немедленная реакция отдается в моем киске. Я безмолвно смотрю на него, сжимая бедра вместе, чтобы попытаться приглушить пульсацию. Бесполезно. Грязные разговоры никогда не заводили меня, пока я не встретила его, и теперь, кажется, не в силах насытиться.
— Уверена, твоему персоналу понравится это шоу, — бормочу я, пытаясь отвлечься от своей похоти. Меня смущает то, как легко он меня возбуждает.
Игривый блеск в одночасье исчезает, сменившись чем-то гораздо, гораздо более темным.
— Только для моих глаз, Ив Миллер, — рычит он, поднимаясь и захлопывая дверь так сильно, что вся машина дребезжит.
Я настороженно наблюдаю за ним, когда он подходит к своей стороне и садится рядом со мной. Его дверца подвергается такому же обращению.
— Эта машина подходит тебе, — выдаю я, пытаясь снять напряжение.
Он хмурится.
— С чего бы?
— Она подчеркивает всю мрачную и опасную атмосферу. Сантьяго, подавитесь своими холодными, черными сердцами.
Данте судорожно сжимает руль.
— Тогда я лучше поменяю его на седан.
Он мог бы обменять его на «мини», и все равно вселил бы в меня страх божий.