Этот мужчина никогда не откроется мне. Я всегда буду посторонней, даже когда оказываюсь в его постели.
— Я бы хотела вернуться к себе, — тихо объявляю.
Наступает пауза.
— Отлично. Мне все равно нужно опросить Мануэля.
— Ты имеешь в виду снова выбить из него все дерьмо за то, что он посмел подружиться с моим отцом вместо того, чтобы приставить пистолет к его голове?
Мои слова так же свирепы, как и мое настроение.
Данте громко выдыхает, прежде чем огласить Джозепу мой адрес. Я ненавижу его за это еще больше. Должен ли он запоминать каждую мелочь моей жизни?
Мы подъезжаем к тротуару как раз в тот момент, когда Анна выскальзывает из моего жилого дома, все еще одетая в свое облегающее красное платье, которое прошлой ночью было на ней.
— Тропа позора! — хихикает она, когда замечает, как я выхожу из машины, а затем резко останавливается, когда рядом со мной появляется Данте. — Хм, похоже, не у меня одной, — она выгибает брови, глядя на меня, и я знаю, что мне нужно объясниться.
— Мануэль проснулся? — спрашивает Данте, безразлично глядя на нее, когда Джозеп тоже выходит из машины. Анна бросает взгляд на высокого американца рядом с Данте, и ее брови исчезают в светлой челке.
— Вау, Иви, вот это компания у тебя собралась. Нам с тобой действительно нужно наверстать упущенное позже.
— Я была бы не против, — улыбаюсь я, делая шаг вперед, чтобы быстро обнять ее. — Ты повеселилась? — шепчу я.
— О да, — отвечает Анна, ее зеленые глаза озорно блестят. — Он определенно стоил ожидания.
— Мануэль, — на этот раз рявкает Данте, его голос прорезает наше общение. — Он уже встал?
Данте становится нетерпеливым с ней, поэтому я кладу руку ему на плечо, чтобы успокоить, и молча умоляю свою подругу ответить.
Поторопись, Анна, он не любит повторять дважды.
— Э-э, да, он встал, — говорит она, уставившись на мою руку.
Внезапно я чувствую сильную печаль. При других обстоятельствах она бы резко ответила, что-то вроде: «Не говори глупостей, он не ложился всю ночь, ха-ха». Но не сегодня. Эти опасные преступники и их зловещее присутствие утихомирили всю ее дерзость, точно так же, как Данте украл всю мою невинность. Он вернул мне мою жажду к жизни, но также дал мне неуверенность, сомнение. Страх. Теперь мир всегда будет для меня темным местом.
— Не мог бы ты хотя бы попытаться быть милым с моими друзьями? — говорю ему, когда мы вместе поднимаемся на лифте на пятый этаж. Он просто засовывает руки в карманы джинсов и свирепо смотрит на меня, его черная футболка плотно облегает его пресс и делает это прекрасное очертание очевидным для всех.
Я быстро отвожу взгляд. Я слишком зла на него, чтобы даже подумать о том, чтобы возбудиться, но вот оно снова, это настойчивое биение, отдающееся между моих бедер.
— О, ради бога, — бормочу я, складывая руки и отходя от него, но кабина лифта слишком мала, и вместо этого я врезаюсь в Джозеп. Ух ты, он еще один мужчина, сложенный из крепких мускулов.
Дверь моей маленькой двухкомнатной квартиры ведет в светлое и свежее жилое пространство с небольшой кухонькой сбоку. Мануэль не слышит, как мы входим. Босой, с обнаженной грудью, он стоит прислонившись к барной стойке, поглощая тарелку моих хлопьев так, как будто не ел месяцами.
«Счастливая Анна», — думаю я, прямо перед тем, как Данте и его отряд омрачают это место. Внезапно здесь становится переизбыток тестостерона.
— Оденься, — рычит Данте, и Мануэль практически роняет миску от испуга. Он чертыхается и, извиняясь перед своим боссом, ныряет в свободную спальню.
— Перестань разбрасываться своей желчью! — яростно говорю я, но он просто игнорирует меня и вместо этого поворачивается, чтобы поговорить с Джозепом. В нем снова эта нервирующая неподвижность, похожая на зловещее тиканье бомбы перед тем, как она взорвется.
— Уведи этого сукина сына отсюда, — слышу я его слова.
Джозеп кивает и направляется в спальню.
Я больше не могу находиться в одной комнате с Данте. Он сводит меня с ума. Схватив миску из шкафчика, я высыпаю в нее слишком много хлопьев, прежде чем проскочить мимо него в свою спальню, хлопнув за собой дверью.
Сажусь на край кровати, чтобы покушать, но на вкус это как картон без молока. Я ни за что не вернусь туда снова, поэтому ставлю миску на тумбочку и вместо этого сворачиваюсь калачиком под своим серебристым одеялом. При этом я замечаю коллекцию старых фотографий, приклеенных к пробковой доске напротив. Мы с Анной смеемся, пьем. Веселимся. Наши первые годы учебы в колледже до того, как жизнь стала слишком сложной. Я содрогаюсь при мысли о том, как долго я жила в облаке блаженного неведения до того, как появился Данте Сантьяго.
Проходит несколько минут, а затем я слышу, как хлопает входная дверь. Мгновение спустя за дверью моей комнаты слышится движение. Ручка поворачивается. Данте не утруждается постучать — просто входит, будто он хозяин этого места, и останавливается у изножья моей кровати, свирепо глядя на меня сверху вниз.
— Тебе плохо?
— Меня тошнит от тебя, — бормочу я, отказываясь смотреть на него.