Я подхожу к нему, беру за руку и веду в свою спальню. Он охотно следует за мной, даже покорно, но как только мы переступаем порог, Данте прижимает меня к ближайшей стене и пытается вернуть хоть какое-то подобие контроля, наматывая мои волосы на свои кулаки и прижимаясь всем весом своего тела к моему.
— Как ты можешь любить меня? — рычит он. — Как это вообще возможно? Я украл, похитил тебя, причинил боль, показал свое истинное я…
— Может быть, я вижу больше, чем это. Может быть, несмотря ни на что, я все еще думаю, что ты достоин любви.
Мгновение он пристально смотрит на меня, прежде чем стягивает плед и подхватив меня на руки осторожно кладет на центр кровати. Быстро раздеваясь, он устраивается у меня между ног.
— Хотел бы я быть тем мужчиной, которого ты видишь во мне, — стонет Данте, утыкаясь носом в мою шею.
— Ты станешь, — говорю я, немного ослабляя тяжесть в его глазах своей уверенностью. — Потому что я отказываюсь видеть кого-либо другого.
Данте целует меня, переплетая наши языки в глубокой, восхитительно медленной борьбе, от которой я извиваюсь на простынях. Я провожу руками по твердому узлу мышц на его спине, когда он приподнимается на локтях и снова зарывается пальцами в мои волосы, его эрекция прижимается к моему лону. Обхватив ногами его талию, я широко открываюсь ему, и он легко скользит внутрь, покусывая мою шею, обжигая своей щетиной мою щеку, когда двигает бедрами вверх, медленно, очень медленно, вводя в меня каждый сантиметр своего идеального члена. В его прикосновениях есть нежность, которой я никогда раньше не знала. Он так старается дать мне то, о чем я его просила, и я ловлю себя на том, что люблю его за это еще больше.
Мы устанавливаем умеренный ритм, он так глубоко проникает в меня, что я чувствую прикосновение кожи к коже, Данте постоянно меняет свое положение, чтобы убедиться, что нижняя часть его живота намеренно касается кончика моего клитора. В то же время я чувствую, как дрожит его тело, когда он изо всех сил пытается сдерживаться. Он убирает руку из моих волос, чтобы вцепиться в ближайшую наволочку так крепко, что костяшки пальцев белеют, когда его стоны наполняют тишину моей комнаты.
— Посмотри на меня, — выдыхает он, и я делаю именно это, смотрю на эти темные радужки с их редко встречающимися золотыми крапинками, так напоминающими о душе этого человека. Как путеводные огни в море тьмы. — Ты для меня все, Ив Миллер, — заявляет Данте. — Если бы я считал себя способным произнести эти три слова, я бы вернул их тебе, клянусь.
— Все в порядке, — шепчу я, крепче обнимая его за шею. — До того времени я буду любить достаточно за нас обоих.
Он наклоняет свой рот к моему, продолжая входить в меня в этом божественном темпе, занимаясь любовью с каждой частью моего тела своими словами, своим членом и языком; усиливая удовольствие до тех пор, пока ни один из нас не может больше сдерживаться.
Мы кончаем вместе под звуки моих тихих криков и его звериного рыка, мои ногти оставляют неровный красный след на его спине, когда Данте снова и снова стонет в мои волосы, останавливаясь только тогда, когда изливает в меня каждую каплю своего семени. И в этот момент нет никаких нарушенных правил или скомпрометированной морали, никаких осложнений или греха.
Единственное, что здесь имеет значение — это мы сами.
— Слишком много прощаний, Данте, — мягко упрекаю я его, наблюдая, как он одевается в третий раз за сегодняшний день, награждая меня не менее эротичными действиями обратными стриптизу.
— Это ненадолго, — успокаивает он меня, засовывая пистолет за пояс джинсов. Данте выпрямляется, и на его лице появляется странное выражение. — В ту ночь, когда мы впервые встретились, у меня было видение о том, как мы занимаемся с тобой любовью.
— До или после того, как ты приставил пистолет к моей голове?
Он бросает на меня взгляд.
— Ты со своими темными волосами, рассыпающимися вокруг меня, и ногтями, царапающими мою спину…
— О, я причинила тебе боль? — я поднимаю простыню к лицу, чтобы скрыть свой румянец.
— Самая сладкая боль, которую я когда-либо испытывал, — говорит он, его губы подергиваются.
— Ну, больше это не видение.
Я сбрасываю простыню и обнаженная встаю на колени на кровати перед ним, крепко обнимаю его за талию и, прижимаясь щекой к его груди, вдыхаю пьянящий мужской запах секса, пота и его самого. Он не принимал душ, и я предполагаю, что не собирается этого делать. Как и я, Данте хочет сохранить запах нас на своей коже как можно дольше.
Он запечатлевает быстрый, целомудренный поцелуй на моей макушке и высвобождается из моих объятий.
— Мне скоро нужно уходить, но сначала я должен поговорить с Мануэлем. Он внизу, в машине, ждет меня.
— Пожалуйста, не усложняй все для него. Доброта, которую ты проявлял к нему все эти годы назад, очень впечатлила меня.
— Какая доброта?
— Ты останавливался и разговаривал с ним, когда он был мальчиком.
Данте пожимает плечами.
— Я не помню. Должно быть, он ошибается.