Моя военная подготовка помогает мне ничего не упустить — ни большой глубины воды, текущей параллельно мне, ни отсутствия камер слежения. Даже двух снайперов, размещенных на крыше соседнего склада. Еще есть три машины, припаркованные немного дальше по трассе… Расчеты составляют основу планов побега. Всего шесть машин и это означает, что, по меньшей мере, тридцать человек ждут, чтобы покончить с нами.
Зрелище, которое предстает передо мной, когда мы входим внутрь — мой худший кошмар. Ив. Полуголая, лишь в серой студенческой толстовке и подвешенная за руки к ржавой металлической балке над головой, ее черные трусики и тонкий бледный живот выставлены напоказ; живот, который я целовал и пробовал на вкус тысячу раз. Левая сторона ее лица — кровавое месиво, темные волосы слиплись от крови. Она не двигается, и ее голова наклонена вперед под углом, как у сломанного цветка. Она без сознания. Я быстро осматриваю внутреннюю сторону ее бедер в поисках крови. К моему облегчению, ее там нет. До сих пор эти животные использовали только свои кулаки, чтобы истерзать ее тело. Я знаю, что все может измениться, если я не буду сотрудничать.
— Данте… Рад, что ты смог присоединиться к нам.
Эмилио.
Зверь внутри меня издает всемогущий рев. Я не утруждаю себя тем, чтобы повернуться в его сторону. Мое внимание сосредоточено на моем будущем.
— Что, черт возьми, ты с ней сделал? — реву я, шагая к Ив, но в паре метров от нее чувствую жгучий удар по затылку. Он заставляет меня опуститься на колени.
— Только то, что было необходимо, — слышу я слова брата, когда сосредотачиваюсь на грязном бетонном полу, чтобы не дать миру померкнуть. Весь мой череп в огне. В поле моего зрения попадают дорогие черные мокасины. У Эмилио всегда был дерьмовый вкус в обуви. Я смогу вернуться к полному сознанию. Мне нужно оставаться начеку. Мне нужно придумать способ вытащить нас отсюда.
— Для чего весь этот цирк, брат? — говорю я, заставляя себя поднять взгляд, чтобы встретиться с ним лицом к лицу, чувствуя прилив удовлетворения, когда вижу страх в его глазах. Моя голова разбита, руки связаны, и я стою перед ним на коленях, черт возьми, но он все еще сомневается в том, что вывел меня из строя настолько, что я не смогу разорвать его чертово горло.
Ну что ж, он тоже прав.
— Если ты хочешь моей смерти, тогда всади пулю мне в голову и покончи с этим. Отпусти Джозепа и Ив.
— И какое же в этом веселье? — смеется он, отступая от меня на шаг. В то же время пальцами я нечаянно касаюсь чего-то твердого в заднем кармане своих джинсов.
Нож Ив.
Интересно…
Не сводя глаз с Эмилио, и зная, что армия Томаса толпится за его спиной, я вытаскиваю нож из кармана и поднимаю лезвие вверх, в процессе порезав пальцы. Я останавливаюсь только тогда, когда Джозепа толкают в мою сторону и сбивают с ног.
— Бл*ть, — стонет он, тяжело приземляясь на колени.
Джозеп смотрит на меня своими серыми глазами, а затем опускает взгляд вниз. Как настоящий профессионал, он воспринимает ситуацию без какой-либо реакции. Я чувствую его солидарность. Это битва, которую мы, возможно, не выиграем, но он погибнет, сражаясь бок о бок со мной. У нас общая история длиною в семнадцать лет. Мы убиваем вместе. Мы умрем вместе. И вот так мы будем ездить на этих горках до самого конца.
— Я решил, что смерть — слишком простое решение для тебя, Данте, — объявляет Эмилио, и его тощее лицо озаряется злобой. — Вместо этого я заставлю тебя страдать.
— Заставляя мои уши кровоточить от твоего непрекращающегося нытья? — я растягиваю слова, разрезая веревки, связывающие мои запястья, стараясь едва шевелить мышцами предплечий, и позволяя пальцам и кистям принять на себя основную часть работы. Вскоре они начинают корчиться в знак протеста, но я продолжаю, несмотря ни на что. На карту поставлена жизнь моего ангела.
Эмилио ухмыляется.
— Напротив, есть другие способы уничтожить человека. Ты собираешься встать на колени прямо здесь, пока я буду устранять три вещи, которые имеют большую ценность для тебя больше всего.
— Как изобретательно, — скучающим тоном выдаю я. — Скажи, ты сам придумал этот план или это идея Томаса? Он вероломный ублюдок, но могу признать, что у него на пару мозговых клеток больше, чем у тебя.
Я получаю реакцию, на которую и надеялся, когда вижу маску ярости, опускающуюся на лицо моего брата.
— Ты в последний раз опозорил имя Сантьяго, Данте!
— Ты не можешь выбраться из канавы, придурок, — издеваюсь я, первая нить веревки разрезана. — Наш отец загнал нас прямиком в ад, а потом выгнал обоих.
— Ты намного хуже, чем он когда-либо был.
Это заставляет меня замолчать. Это правда, которую даже я отказываюсь принимать.
— Армейская жизнь действительно вскружила тебе голову, не так ли? Или твой «инстинкт убийцы» мы должны приписать исчезновению твоей дочери? Что бы это ни было, ты превратился в неуправляемую пушку с талантом к пыткам, и какое-то время я был счастлив использовать это…