— Мать Изабеллы, наша мать… нет, в конце концов, это было не самоубийство.
От несправедливости у меня захватывает дух. Каждая приманка, каждая провокация, которая довела мою жажду крови до таких крайностей, была совершена этим человеком — моим собственным братом.
— Я убил нашего отца из-за этого! — я взрываюсь, не в силах сдержать свой гнев. — Ты заставил меня поверить, что он похитил ее!
Эмилио пожимает плечами.
— Пришло время взять бизнес в свои руки.
Моя голова звенит. Сладкое забвение манит меня все ближе. Я теряю концентрацию. Если мы когда-нибудь выберемся из этого, я буду горевать о своей дочери позже. А пока мне нужно спасти моего ангела. Если я и совершу хоть один достойный поступок в своей жизни, то это должно быть этот.
— Три, — устало говорю я, опускаясь на колени, чтобы произвести на него впечатление побежденного человека. — Ты сказал, что заберешь у меня сегодня три вещи. Я предполагаю, что Изабелла — первая, — запинаюсь на ее имени. Она не заслуживала смерти, и Ив тоже не заслуживает. — Наша мать вторая…
— Бл*ть, нет, эта сучка даже не считается, но ты считаешься, не так ли, милая? — Эмилио поворачивает голову в сторону Ив.
Я заставляю себя снова посмотреть на нее, и когда я это делаю, мое сердце замирает на один или два удара. За последние несколько минут она пришла в себя. Она смотрит прямо на меня, ее голубые сапфиры прожигают мою душу, стирая всю мою браваду, всю мою чушь. Я сделал это с ней. Я заставил ее принять эту жизнь, и впервые в моей жизни моя вина — это раскачивающаяся гильотина над моей головой.
Как много она слышала?
— А последняя? — спрашиваю я, ни разу не отрывая глаз от избитого, покрытого синяками лица Ив. Я вижу в нем и вызов, и силу. Она никогда не выглядела более красивой.
— Твоя анонимность.
Шокировано я оборачиваюсь к нему.
— Что?
Эмилио, похоже, в восторге от моей реакции. Он знает, что бьет прямо по больному месту.
— Примерно час назад твое имя, фотография и новые координаты острова были отправлены в УБН, — объявляет он. — Я лично отправил их по электронной почте непосредственно отцу Ив Миллер, личная связь, если тебе так нравится больше. Конечно, он тоже скоро умрет. Тебе больше незачем прятаться в тени, младший брат. Пришло время оказаться в центре внимания и ответить за свои преступления.
— Наши преступления, — бормочу я, мир уходит у меня из-под ног. Я всегда рассматривал свою анонимность как нашу единственную спасительную благодать. Я решил, что пока скрываю свою личность, у нас с Ив есть шанс. Теперь нас будут преследовать всю оставшуюся жизнь.
— Почему ты думаешь, что я не вовлеку в это тебя?
— Милости прошу, — ухмыляется он. — Мне никогда не нравилось прятаться. Я заслужил свое имя, уважение… отныне я намерен наслаждаться этим.
Он психопат. И умрет в течение месяца.
— Ты действительно все продумал, не так ли?
— Дымовые завесы и зеркала, младший братец. Гомеса нельзя было склонить к моему образу мыслей, но его сын был более легок на подъем. С обеспеченными заводами по переработке, и Томасом с его людьми, вступающими в роль, сделка в Нью-Йорке была окончательно согласована прошлой ночью. Но это не все плохие новости… Ты официально объявлен в розыск Управлением по борьбе с наркотиками.
— Данте.
Ее мягкий голос зовет меня из тьмы. Умоляющий, утешающий, ободряющий… Наши глаза встречаются, между нами тысяча невысказанных слов, но каким-то образом сформулированных и понятых. Секундой позже последние нити веревки распадаются, и мои руки наконец-то свободны. Я пользуюсь последним моментом, чтобы взглянуть на ее прекрасное, разбитое лицо.
— Мой дьявол, — тихо говорит она.
— Прости меня, — бормочу я.
Она кивает, будто понимает.
— Всегда.
Хоть мое зрение и затуманено, частично из-за спутанных волос, прилипших к лицу, но я все еще могу точно определить момент, когда вижу, как его монстр берет верх.
Пока Данте смотрит на меня, я наблюдаю, как его глаза темнеют и сужаются, и два черных озера злобы и ненависти преобладают на его лице. Хотя других признаков нет — его черты настолько неподвижны, что едва заметно движение. Ни подергивания мышц, ни стиснутой челюсти. Он мускулистый убийца, ожидающий удара.
Из-за угла, за которым я за ним наблюдаю, замечаю вспышку серебра в его руках. В эту долю секунды понимаю его последние слова, обращенные ко мне. Он не извинялся за свои прошлые проступки. Вместо этого он просил у меня прощения за предстоящую кровавую бойню; за то, что раскроет передо мной свою истинную порочность — ту, которую он изо всех сил ежедневно пытается от меня скрыть.
Я оглядываюсь на тридцать или около того человек, выстроившихся позади Эмилио Сантьяго. Они как вооруженные квотербеки, которым не терпится убить человека, которого я люблю. Мое дыхание прерывается… Шансы просто невероятны. В ближайшие несколько минут я буду должна смотреть, как Данте исчезнет под градом пуль. Я собираюсь увидеть, как весь этот огонь и страсть будут уничтожены навсегда.
А затем мы с отцом станем следующими.