Тонкс замерла перед дверью. Весь день она думала над тем, что должна сказать, чтобы ее приход казался обоснованным, но в голову ничего путного не пришло. В момент апогея, еще до ужина, она вдруг решила, что с нее хватит. И если бы вдруг все вышло глупо, Нимфадора переживала бы меньше, чем если бы вообще не решилась. Она совершенно не умела бездействовать. Ее тянуло сюда со страшной силой, и она была из тех, кто порыву все же поддавался. Однако это не значило, что она боялась.
Хотя, в конце концов, чего она боится? Грозный Глаз сообщил, что для первого испытания избран вариант с драконами, и она могла использовать это в качестве предлога. А могла вообще стоять и молчать. Что же страшного? Что она потеряет какую-то смутную надежду? Может быть, это просто неуверенность в себе ее же и пугает. Она ведь уже не школьница, так почему превращает все в какую-то мелодраму?
К сожалению, несмотря на ее желание скрыть свое волнение, оно сказывалось на ее внешности. В ней постоянно что-то менялось со скоростью света. Как же, должно быть, ужасно глупо она выглядела.
- Честно говоря, я не был уверен, открывать ли дверь, а то вдруг их гипноз – твое хобби? – она вздрогнула. Оказалось, Тонкс так сильно задумалась, что пропустила момент открытия двери. – Здравствуй, Нимфадора.
- Ой, - только и выдала Тонкс. Она смущенно уставилась в район нагрудного кармана Люпина, ощущая себя как генерал, вышедший на поле боя и обнаруживший, что армия уже разбежалась. – Тонкс, пожалуйста, - ненависть к своему имени победила неловкость.
- Давай ты зайдешь и расскажешь, почему не по имени, идет? – Тонкс закивала чересчур активно. Она тонула, но Люпин, как будто зная, кидал ей спасательный круг. Что это значило, что все возможно? Что она сможет приходить сюда просто так, не ломая голову весь день над предлогом?
- Просто Нимфадора – это имя для бабушки, - выпалила Тонкс, едва зайдя в комнаты профессора Люпина. Она оказалась в царстве книг, и это сбило ее с толку. Она не очень любила читать, потому что ей просто не хватало усидчивости, но, наверное, для Люпина это уже важный критерий. И она уже не подошла.
- Я не знаю ни одну бабушку по имени Нимфадора, - улыбнулся ей Ремус. За его улыбкой скрывались и шрамы, пересекающие все лицо, и признаки раннего старения. В нем было что-то невероятно сильное и необычное внутри, что делало его уникальным человеком, который внушал уважение буквально с первого взгляда. – Но я вообще знаю довольно… мало бабушек. Обычно их зовут вроде Минервы, - Тонкс против воли улыбнулась. Как бы много лет не было МакГонагалл, но если бы она услышала, она определенно бы приняла меры. Это было очень забавной мыслью, и Тонкс чуть-чуть расслабилась. Она хотела сесть на диван, но вместо этого ошиблась в определении расстояния до него, покачнулась и с размаху села на пол, задев рукой поднос с чашками и чайником, по счастью, пустыми.
- Да что со мной не так то, - в совершенно детском недовольстве провозгласила Тонкс, испытывая обиду на весь мир. Хоть раз в жизни ей нужно было вести себя как взрослый и рассудительный человек, а она и шагу без разрушений сделать не может! Тонкс утонула в чувстве стыда, ведь она осознала, что красивые чашки разбиты до единой благодаря ей, да и эта ее детская вспышка… Она просто спрятала лицо в руки, стараясь дышать спокойно.
- Вряд ли случилось что-то непоправимое, чтобы так переживать, - голос Люпина раздался настолько близко, что Тонкс перестала дышать. Она уже ожидала вежливого прощания и попытки избавиться от себя, как вдруг зашуршала мантия, и Ремус очевидно сел рядом с ней. – Только если все обошлось без царапин, правда? – Тонкс кивнула. Из-за царапин она бы точно не расстроилась. А вот выставить себя такой дурой – это же надо было видеть, Сириус бы точно смеялся бы над ней до конца жизни.
Вероятно, для кого-нибудь другого это был бы нормальный жест помощи и поддержки, но Тонкс это скорее напомнило разряд тока. Стоило Люпину попытаться взять ее за руку, чтобы вывести из этого защитного положения, как тысячи образов начали изменять внешность Тонкс, пытаясь скрыть этот критический момент. Должно быть, смотреть на нее сейчас было бы неприятно - слишком быстро менялись цвета, черты лица, длина волос. Это было ее защитной реакцией. Но это было ее маяком отчаяния. Да кому вообще нужна была девушка без лица и образа? Без своей единственно верной внешности? Это проклятье, которое Тонкс ненавидела всей душой.
- Я никогда не видел никого, кто бы настолько не дружил с собственным телом и собственным даром, - мягко и спокойно проговорил Ремус. Он никак не отреагировал на ее странную импульсивность. Вероятно, он мог подумать, что она не хотела вторжения в личное пространство.
