— Четырнадцать лет она оставалась блеклой и почти не подавала признаков жизни, — объяснил Люциус Сириусу. — Это значит, что кто-то помогает ему. А, значит, может и возродить.
— Это невозможно, — покачал головой Дамблдор. — После Авады нельзя ожить.
— Вы даже не представляете, на что он способен, — возразил Малфой. Он вдруг овладел собой. — Найди того, кто заставил исчезнуть вашего аврора, найдешь и того, кто выпустил Метку прошлым летом, — произнес он. — Я не хочу, чтобы все вернулось, — и хотя он был меркантилен в своем желании, Сириус впервые в жизни испытал к нему ненависть меньшей силы, чем обычно. Главное, что теперь он мог открыть комнату Грюма.
И теперь Сириус стоял перед дверью. Вместе с ним стояли все преподаватели, которых Сириус смог найти. Он позвал даже Снейпа, впервые в жизни сдержав свою ненависть. Все они стояли перед чертовой дверью, которая была запечатана, на первый взгляд, десятью заклинаниями. Каждый преподаватель пытался идентифицировать их, но в сумме они смогли бы справиться с пятью. Даже Дамблдор, погладив бороду, определил только два из них.
— Нам нужен Люпин, — озвучил то, что висело в воздухе, Снейп. Это далось ему с огромным трудом, но он был прав. Никто не был так хорошо знаком с защитными заклинаниями, особенно темномагическими. Оставалось еще четыре полностью не опознанных, пятый — с сомнением.
— Сегодня полнолуние, — ответил ему Сириус. — До завтрашнего дня мы вскрыть не сможем.
— Как насчет пары-тройки авроров? — спросил его Дамблдор.
— Им всем потребуется пара дней, чтобы добраться сюда с нынешних своих заданий. Я уже выслал им сообщения, — ответил Сириус. У него никогда не было настолько высокого уровня доступа. Он почти не знал, какие права и обязанности теперь у него есть. Ему нужно было изучить чертовы протоколы, чтобы не облажаться.
— С Ремусом мы сможем открыть их быстрее, — предположила МакГонагалл. — Но кто знает, что ждет нас внутри? Мог ли Грюм сам использовать подобные заклинания? — все посмотрели на Дамблдора.
— Я плохо знаю Аластора в его нынешнем состоянии, но в защите он всегда был параноиком, так что я отвечу положительно, — наконец ответил Дамблдор. — У нас нет выбора, кроме как ждать. Завтра утром необходимо как можно быстрее поднять Ремуса на ноги, чтобы он смог помочь нам. Что-то подсказывает мне, что больше время терять нельзя.
Сириус мысленно вздохнул. Что ж это не подсказывало Дамблдору раньше?
**
Весь день Флер послушно терпела заботу мамы. Раньше ей нравилось болеть, но сейчас ужасно хотелось, чтобы мама наконец успокоилась, а Флер могла найти Сириуса. Ей до безумия хотелось рассказать ему то, что она видела на приеме Малфоев, ей казалось, что это очень важно. И, конечно, хотелось его заботы. Хотя в общем и целом Флер чувствовала себя вполне нормально. После обеда к ней зашла Тонкс, и мама, состроив недовольное выражение лица, вышла. Тонкс обеспокоенно расспрашивала о том, что случилось на озере. Она сообщила Флер, что сегодня полнолуние, и Ремус переносит его предпосылки очень тяжело. Ее сердце болело от мысли, что он проведет ночь в этой Хижине в одиночестве. Она так же сказала ей, что собирается отправиться туда вместе с Сириусом и забрать его. Флер лишь спросила ее, не боится ли Тонкс того, что может увидеть там.
Тонкс промолчала.
Кроме нее, к Флер никто не заходил больше, в отличие от предыдущего раза в Больничном крыле. Виной всему были родители, которые испытывали потребность в гиперопеке над ней, так как долго ее не видели. Когда под вечер ее мама высказала мысль, что, может быть, ей стоит остаться на ночь, Флер просто взмолилась о личном пространстве. Мама, конечно, слегка обиделась, однако все же ушла, пожелав спокойной ночи. Флер действительно поначалу пыталась уснуть, но минула полночь, а сон не шел. В последнее время она все чаще думала о том, что значит жить с кем-то. Ей надоело видеть Сириуса раз в день. Он был подобен для нее наркотику, и ей с каждым днем хотелось видеть его все больше и больше. Это и была та готовность, которая придет со временем. Иногда Сириус касался ее не так, как обычно, и это больше не пугало Флер. Ей не терпелось вернуться к нему, и мысли о Турнире и об окончании школы с ее экзаменами вовсе не волновали Флер. Эти оценки ей были совершенно не нужны, ведь ей безумно хотелось стать просто женой и матерью. Хотя она, конечно, представления не имела, насколько это тяжело и что вообще входит в эти обязанности.
Одно она знала точно — никакая карьера ее не интересовала.
Наконец Флер устала лежать просто так. Она поспешно оделась, даже не думая о том, что будет, если ее поймают в коридоре ночью. Это все равно было лучше, чем ворочаться с боку на бок. Она знала только одно место, в котором так хотела проснуться. Но примет ли ее Сириус?
