– Давайте я, – предложила Люсиль. – Не голосуй за смерть Людовика – воздержись. Ты и без того часто выступал против короля в печати. Ты уже его осудил, а что простительно в полемическом запале, то недопустимо в суде. Откажись участвовать в процессе. Этим ты себя обезопасишь.
– На случай контрреволюции. Именно так. Чтобы меня не обвинили в цареубийстве.
– Какой капризный старик, – заметил Фабр. – Вся ваша семейка со странностями.
– Вы находите Фукье-Тенвиля странным?
– Нет, про него я не думал. А он становится важной шишкой. Умеет быть полезным. Наверняка скоро займет высокий пост.
– Только пусть не забывает, кому всем обязан, – нервно заметила Люсиль. – Твоя семейка не может стерпеть, что приходится благодарить такого шалопая, как ты.
– Роз-Флер меня терпит, а ее мать всегда была на моей стороне. Правда, отец…
– История повторяется, – заметил Фабр.
– Твоему отцу невдомек, что мы смеемся над его терзаниями, – сказала Люсиль. – Завтра Дантон вернется из Бельгии и проголосует за немедленную казнь Людовика, не выслушав и единого свидетеля. Что скажет твой отец?
– Он будет потрясен, – ответил Камиль, впервые взглянув на это с иной точки зрения. – Впрочем, я тоже. Но вы же помните, что сказал Робеспьер. Это не суд в привычном понимании слова, а необходимая мера.
– Ради общественного спасения, – сказала Люсиль. Выражение входило в обиход и последние недели было у всех на устах. – Общественное спасение. Впрочем, какие бы меры ни принимались, никто больше не чувствует себя в безопасности. Интересно, почему?
Кур-дю-Коммерс, 14 января. Габриэль тихо сидела, наблюдая, как Жорж просматривает стопку писем, которые доставили за время его отъезда. Он застал ее врасплох, внезапно заполнив массивным телом дверной проем.
Его крупное лицо смертельно побледнело.
– Когда это пришло? – спросил он, протягивая ей письмо.
Антуан, игравший на ковре, поднял голову.
– Он волнуется, – сообщил малыш матери.
– Не знаю, – ответила Габриэль, отводя глаза от жилки, которая билась у Жоржа на лбу. Мгновение она смотрела на него как на чужого, со страхом чувствуя силу в его большом теле.
– Постарайся вспомнить. – Он сунул письмо ей под нос. Хотел, чтобы она прочла?
– Одиннадцатого декабря. Больше месяца назад, Жорж.
– Когда его принесли?
– Прости, не знаю. На меня кто-то клевещет, – сказала она. – Что там, в чем меня обвиняют?
Раздраженно фыркнув, он скомкал письмо в кулаке:
– Ты здесь ни при чем. О Боже, Боже, Боже мой!
Она с тревогой посмотрела на него, указывая на Антуана. Малыш вцепился в ее юбку и спросил шепотом:
– Он злится?
Габриэль приложила палец к губам.
– Кто сейчас председатель Конвента?
Она задумалась – председатель менялся каждые две недели.
– Не знаю. Прости, Жорж.
– Где мои друзья? Куда они подевались, когда я в них так нуждаюсь? Я должен сообщить Робеспьеру, ему достаточно щелкнуть пальцами, чтобы получить все, что захочет.
– Не смешите меня. – Они не слышали, как вошел Камиль. – Я знаю, что должен быть в Школе верховой езды, – сказал он, – но я не выношу этих речей про Людовика. Мы вернемся туда вместе. Что вы здесь…
Антуан с плаксивой гримасой вскочил с пола, роняя солдатиков, и подбежал к Камилю. Тот подхватил его на руки.
– Что случилось, Жорж? Час назад ты был в прекрасном настроении.
Габриэль разжала губы, переводя взгляд с одного на другого:
– Значит, сначала ты зашел туда. К Люсиль, а не ко мне.
– Довольно, – рявкнул Дантон.
Малыш заревел. Его отец крикнул служанке, и та явилась, всплескивая руками. Катрин кудахтала, пытаясь отцепить пальчики Антуана от волос Камиля.
– Вот так и возвращайся домой. Тебя не было месяц, а твой ребенок бросается на шею другому.
Катрин унесла ребенка. Габриэль хотелось закрыть уши руками, чтобы не слышать его панических воплей, но она боялась сдвинуться с места и привлечь внимание мужа. Казалось, гнев сочится из пор Жоржа. Он схватил Камиля и толкнул на диван рядом с ней.
– Сядьте. – Он бросил письмо на колени Габриэль. – От Бертрана де Моллевиля, бывшего министра, который нашел теплое местечко в Лондоне. Прочтите вы оба и посочувствуйте мне.
Габриэль разгладила письмо на колене и подвинула близорукому Камилю, однако тот уловил суть еще до того, как она дочитала первое предложение. Он отвел глаза, тонкие изящные пальцы взлетели ко лбу. Камиль обхватил голову руками, словно в ожидании неминуемой катастрофы.
– Вы очень помогли мне, Камиль, – сказал ее муж.
Габриэль отвела взгляд от испуганного лица Камиля и прочла:
