– Как всегда, – сказал Фабр себе под нос. – Не бойтесь, Дантон, никто вас не заподозрит. Напротив, судя по вашему лицу, обидели именно вас.
– О чем вы, Фабр? – спросил Дантон.
– Заподозрит? – переспросил Камиль. – Его? Никогда. Он выше подозрений.
– Рад это слышать, – сказал Фабр.
– Пришло письмо… – начала Габриэль.
– Молчите, – сказал ей Камиль. – Иначе он снова вас ударит. На сей раз сознательно.
– Какое письмо? – спросил Фабр.
– Никакого, – сказал Камиль. – Никакого письма не было – по крайней мере, надеюсь. А знаете, Жорж-Жак, многое зависит от того, умен ли курьер. Большинство людей неумны, вы не находите?
– Пытаетесь сбить меня с толку, – посетовал Фабр.
Дантон наклонился поцеловать жену:
– Я еще могу спастись.
– Точно? – Она отвернулась. – Ты все еще занят саморазрушением.
Мгновение он пристально всматривался в нее, затем выпрямился. Схватил Камиля за волосы и запрокинул его голову назад.
– Извинений вы от меня не дождетесь, – сказал он. – Фабр, вы знаете депутата Дефермона, такой тихоня? Сможете его найти? Скажете, что через час Дантон нанесет ему визит. Никаких отговорок. Он должен быть дома. Раз сам Дантон желает его видеть. Подчеркните это. А теперь ступайте да поживее.
– Только это? Никакого послания?
– Ступайте.
У двери Фабр обернулся и мотнул головой в сторону Камиля. Думают, будто могут меня одурачить, говорил он себе на ходу, удаляясь по улице, ничего, скоро я выясню, в чем там дело.
Дантон ушел в кабинет, захлопнул за собой дверь, и вскоре они услышали, как он ходит.
– Как он поступит? – спросила Габриэль.
– Видите ли, сложная проблема требует сложного решения, но решения Жорж-Жака обычно оказываются простыми и быстрыми. Его действительно боятся. Люди помнят, как в августе он волок Мандата по мэрии. Они не знают, чего от него ждать. Все это правда, Габриэль. Деньги двора, британские деньги.
– Я все слышала. Я не такая простушка, какой он меня считает. Когда мы поженились, у него была любовница, которая обходилась ему очень дорого, а еще ребенок. Он думает, я не знаю. Поэтому поначалу мы были так бедны. Он купил практику у ее нового любовника. Вы знали об этом? Конечно знали, не понимаю, зачем я вам рассказываю.
Габриэль подняла руки, поправляя прическу, – движение машинальное, но опухшие пальцы плохо слушались. Лицо тоже опухло, не только от удара, а в потухших глазах не было жизни.
– Все эти годы я его раздражала, требуя быть со мной хоть сколько-нибудь честным. И вы, кстати, тоже. Именно поэтому он на нас злится, именно поэтому и решил примерно нас наказать. Мы оба знали все, но не желали признавать. О, я не святая, Камиль, я понимала, откуда берутся деньги, и я брала их, чтобы сделать удобнее нашу жизнь. Стоит женщине понести, и она забывает обо всем, кроме детей.
– Выходит, судьба короля вам безразлична?
– Нет, не безразлична, но весь год я пыталась приспособиться к Жоржу, я терпела и уступала ему. Иначе бы он со мной развелся.
– Нет, он никогда бы с вами не развелся. Он человек старой закалки.
– Пусть так, но мы уже устали наблюдать, как страсти неизменно берут верх над его характером. Неизвестно, как бы все сложилось, будь Люсиль такой уступчивой, какой хочет казаться. Но она никогда вас не оставит. – Габриэль отвернулась, чтобы позвонить служанке. – Когда он обнаружил письмо и впал в ярость, я решила, что дело во мне. Подумала, что пришло анонимное письмо, что кто-то меня порочит.
– Клевещет на вас, – машинально добавил Камиль.
Из кухни появилась расстроенная Мари в большом льняном фартуке.
– Катрин унесла ребенка наверх, к мадам Жели, – сказала она, не дожидаясь вопроса.
– Мари, принесите мне чего-нибудь из погреба. Я не знаю… чего бы вам хотелось, Камиль?.. все равно, Мари. – Она вздохнула. – Слуги стали много себе позволять. Жалею, что не поговорила с вами раньше.
– Думаю, вы боялись признать, что у нас с вами общие затруднения.
– О том, что вы влюблены в моего мужа, я знаю много лет. Не делайте удивленное лицо – будьте честны, но как иначе описать ваши чувства? А я нет, я больше не влюблена. Сегодня я наконец-то увидела человека, которого давно ожидала увидеть. Я думала, я не настолько слабая, чтобы мне потребовалось выходить за такого мужчину. Но не все ли теперь равно?
Перед ними стоял Дантон. В руке он держал шляпу, на сгибе локтя висел плащ. Он был выбрит, в черном сюртуке и простом галстуке белого муслина.
– Могу я пойти с вами? – спросил Камиль.
– Господи, только этого не хватало. Ждите меня здесь.
Он вышел.
– Как он поступит? – прошептала Габриэль.
Они ощущали себя заговорщиками. Она пила вино большими глотками, сжимая в ладони бокал, с задумчивым выражением на лице. Прошло пять минут, Габриэль взяла руки Камиля в свои.
Он сказал:
