– Я уверена, – Люсиль попыталась выразиться осторожно, – что Дантон уйдет от ответственности – он же мастер сваливать все на других?
– Видишь ли, Фабр – его друг. Когда мы служили в министерстве, я пытался намекнуть ему, что Фабр выходит за более или менее установленные рамки. Он ответил: «Фабр – мой приятель, мы через многое прошли вместе. И многое друг о друге знаем».
– Значит, Жорж его прикроет?
– Не знаю. И не хочу, чтобы они делились этим со мной. Тогда я буду чувствовать, что обязан рассказать обо всем Робеспьеру, а он расскажет комитету.
– Возможно, так и следует поступить. Расскажи обо всем Робеспьеру. Если существует опасность, что тебя втянут в это дело, лучше первым во всем признаться.
– Но это значит помочь комитету. А я не желаю ему помогать.
– Если комитет способен править твердой рукой, безответственно отказывать ему в помощи.
– Я ненавижу твердую руку.
– Когда начнутся большие суды?
– Скоро. Дантон не в силах этому помешать – он очень плох. И Робеспьер не в силах. По крайней мере в одиночку.
– Мы по-прежнему выступаем за суды?
– А как же! Роялисты, бриссотинцы…
Закон о подозрительных лицах. Подозрительными считаются: те, кто оказывал ту или иную поддержку тирании (королевской тирании, тирании Бриссо…); кто не может доказать, что исполнял свой гражданский долг; кто не голодает, но при этом не имеет видимых средств к существованию; кто отказался получать документ о гражданстве в своей секции; кто был снят с государственной должности Конвентом или его представителями; кто принадлежит к аристократической семье и не выказывает неизменного и исключительного революционного рвения; а также эмигранты.
Впоследствии будет заявлено (гражданином Демуленом), что на основании этого закона задержали двести тысяч человек. Наблюдательный комитет каждой секции обязан составлять списки подозрительных лиц, изымать документы и размещать арестованных в надежном месте. Эти места назовут «национальными зданиями» – монастыри, брошенные дворцы, пустые склады. У Колло д’Эрбуа есть идея получше. Он предлагает сгонять подозрительных в заминированные здания и подрывать их.
Став членом Комитета общественного спасения, Колло растерял свой критический пыл. Когда он входит в комнату заседаний, гражданин Робеспьер выходит в другую дверь.
Декрет Национального конвента: «Правительство Франции будет революционным до заключения мира… Террор есть порядок наших дней».
Антуан Сен-Жюст: «Надо карать любого, кто не радеет за революцию и ничего не совершает ради нее».
– Итак, они изменили календарь, – сказал Дантон. – Это слишком для бедного больного.
– Да, – ответил Камиль. – В неделе теперь десять дней. Так больше порядка и удобнее для военных нужд. Наше летоисчисление начинается от основания республики, соответственно сейчас у нас месяц первый, год второй. Фабра попросили сочинить месяцам поэтические наименования. Он думает назвать первый вандемьером. А стало быть, – Камиль нахмурился, – сегодня у нас девятнадцатое вандемьера.
– А у меня в доме десятое октября.
– На вашем месте я бы их заучил. Нам придется проставлять даты в официальных письмах.
– Я не собираюсь писать официальных писем.
Дантон уже встал с постели, но по-прежнему говорил и двигался в замедленном темпе; порой откидывал голову на спинку кресла и на мгновение закрывал глаза.
– Расскажите мне о битве под Дюнкерком, – потребовал он. – Когда я удалился от дел, его прославляли как величайшую победу республики. А теперь я слышу, что генерал Ушар под арестом.
– Комитет и военное министерство посовещались и решили, что он мог бы нанести врагу больший урон. Его обвинили в измене.
– Хотя назначал его комитет. Полагаю, в Конвенте поднялся шум.
– Да, но Робеспьеру удалось все уладить.
– Он стал крайне полезным членом комитета.
– Робеспьер берет ответственность на себя и отлично справляется.
– Я должен доверить это ему. Говорят, мне уже можно переезжать. Вы навестите меня в Арси, когда выдадутся свободные дни?
– У меня не бывает свободных дней.
– Узнаю́ этот жесткий строй фразы. Вы многое переняли от Робеспьера.
– Жорж, вы слышали про депутата Жюльена?
– Нет.
– Луиза не позволяет вам следить за новостями?
– Не думаю, что любое деяние этого Жюльена имеет для нее хоть малейшую ценность. Полагаю, она не догадывается о его существовании.
– Полиция обыскала его квартиру. Конфисковала бумаги.
Дантон открыл глаза:
– И?
– Шабо отвел меня в сторону и сказал: «Имейте в виду, я все сжег». Я решил, что эти слова предназначались для вас.
Дантон подался вперед. В глазах вспыхнул интерес: словно разбилось стекло.
– А что Фабр?
– Фабр трясется от страха.
– У Фабра слишком сильное воображение.
– У меня тоже, Жорж-Жак. Что я должен делать? Думаю, Фабр совершил подлог. Когда Ост-Индскую компанию ликвидировали, некоторые документы были фальсифицированы в ее интересах. Это декреты Конвента, и только депутат мог это сделать. Шабо тоже в этом участвовал, как и еще полдюжины других. Думаю, никто точно не знает, кто именно подделывал документы. Жюльен может обвинить Шабо, а тот – Жюльена. У них друг от друга свои секреты.
– Фабр вам признался?
