– Странно, – промолвил доктор. – Робеспьер хочет того же.
– Вы знаете Робеспьера?
– И довольно неплохо.
– Он хороший человек?
– Он честен, порядочен и пытается спасать жизни.
– Ценой других жизней.
– Иногда этого не избежать. Он сожалеет об этом.
– Как вы думаете, он хорошо относится к моему мужу?
Доктор пожал плечами:
– Не имею понятия. Они слишком разные. Это важно?
Еще бы не важно, бормотала она, провожая доктора. Его сменили невестки Анжелики, сильные и решительные женщины, которых она почти не знала. Они налетели на нее, заставили уйти наверх и отдохнуть. Луиза выползла из квартиры и уселась на лестнице. Ее не удивило бы, вернись сейчас в свой домашний круг Габриэль. Ты не беременна ли, спросила ее мать. Луиза понимала, о чем она думает: если все действительно так плохо и будет еще хуже, если он умрет, как скоро ты будешь свободна? Я не беременна, ответила Луиза, но не по недостатку стараний. Мать вздрогнула. Дикарь, промолвила она вслух.
Вместе с еще одним депутатом прибыл Давид из Полицейского комитета и потребовал, чтобы Дантон вернулся к своим обязанностям. Анжелика указала им на дверь. Когда они ушли, грязно бранясь и выкрикивая, что их действия санкционированы, Анжелика что-то буркнула по-итальянски. Когда он оправится, они от него не отстанут, заметила она.
Фабр сидел в квартире Демуленов и растравлял себя.
– Если у нас фиксированные цены, – говорил он, – то и жалованье должно быть фиксированным. Хотел бы я знать, сколько платят в день тайным осведомителям? И как мы собираемся побеждать на полях сражений, если столько крепких здоровых граждан шпионят для комитета?
– Они и за вами шпионят?
– Разумеется.
– Вы говорили Робеспьеру?
Фабр изумленно воззрился на него:
– Говорил что? И как? Мои дела так запутаны, что порой я не сплю ночами, пытаясь их распутать. Меня преследуют. Мне повсюду чинят препятствия. Думаете, стоит написать Жоржу, чтобы он меня выслушал? Неофициально?
– Нет. С какой стати? Если вы не можете рассказать об этом Робеспьеру, почему это должно заботить Жоржа?
– На то есть причины.
– Хотите сказать, что уже впутали во что-то его имя.
– Нет, только что он мне кое-чем обязан.
– А я думаю, все ровно наоборот. И это вы обязаны оградить его от последствий ваших неумелых манипуляций на фондовой бирже.
– Дело не только в них…
– Фабр, лучше молчите. Лучше мне ничего об этом не знать.
– Полицию такой ответ не устроит.
Камиль приложил палец к губам. Вошла Люсиль.
– Я все слышала, – сказала она.
– Фабр рвется в бой. И теряет голову.
– А есть что терять? – спросила Люсиль.
Фабр вскочил:
– Как же вы мне надоели! Ваши руки тоже не слишком чисты. О Господи. – Он провел пальцами по горлу. – Когда вы упадете между двумя стульями, Камиль, никто вас не поднимет. Все будут стоять и смеяться.
– Надо же, какие метафоры, – заметила Люсиль.
– Скоро все это, – Фабр сложил ладони и резко развел, изобразив взрыв, – разнесет в клочья, как гнилой фрукт. – Внезапно он сломался. – Камиль, Бога ради, замолвите за меня словечко перед Робеспьером.
– Хорошо, хорошо, – поспешно сказал Камиль, желая унять Фабра. Ему не нравилось, что тот разоткровенничался перед Люсиль. – Говорите тише, слуги услышат. Что я должен сказать Робеспьеру?
– Если мое имя всплывет в разговоре, – Фабр задыхался от волнения, – просто упомяните, что я всегда был истинным патриотом.
– Сядьте и успокойтесь, – велела ему Люсиль.
Фабр растерянно огляделся. Схватил шляпу.
– Пойду я. Прошу прощения, Люсиль. Я сам найду выход, не провожайте.
Камиль последовал за ним.
– Филипп, – прошептал он, – еще немало мелкой рыбешки, как называет ее Робеспьер, которую выловят прежде, чем дело дойдет до вас. Вам надо просто пересидеть.
От удивления Фабр приоткрыл рот:
– Почему вы так меня назвали? Моим первым именем?
Камиль улыбнулся.
– Берегите себя, – сказал он.
Затем Камиль вернулся к Люсиль.
– Что вы там шептали? – спросила она.
– Утешения.
– Прошу, не таи от меня ничего. Что он опять натворил?
– В августе – ты слышала об Ост-Индской компании? Так вот, мы неплохо на этом заработали. Помнишь, сначала акции рухнули, потом снова поднялись – надо было только покупать и продавать в нужное время.
– Отец об этом упоминал. Он не сомневался, что ты своего не упустил. Отец оценил вашу осведомленность, но добавил: в мои дни их просто назвали бы жуликами, однако в мои дни добродетельных членов Национального конвента не существовало и некому было проворачивать такие дела.
– Могу представить, как это было сказано. Он понимает, как это было проделано?
– Вероятно. Но не пытайся мне объяснять. Просто скажи, какие могут быть последствия.
– Компанию надо было ликвидировать. В Конвенте обсуждали, как это следует сделать. Возможно, ликвидация прошла не так, как хотелось Конвенту. Не знаю.
– Не знаешь?
– Не знаю подробностей. Фабр мог нарушить закон – чего раньше мы себе не позволяли – или был к этому близок.
– Послушать его, опасность угрожает и тебе, и Дантону.
– Дантона могли в это втянуть. По словам Фабра, если в бумагах Дантона начнут копаться, могут выйти неприятности.
