– Я видел, как они обнялись. Мне пришлось на это смотреть. Разумеется, я не намерен делать отсюда никаких выводов. Напомню, чтобы приговоренным связывали руки, не понимаю, как про это забыли. Дело не в запрете, просто вам следует понимать, как такое поведение выглядит со стороны. Многие задумаются, что означает демонстрация дружеских чувств к изменнику.

– У вас есть сердце? – тихо спросила она.

– Я делаю мою работу, дорогая, – быстро ответил Фукье. – Передайте моему кузену, что так себя вести опасно. Какие бы ложные чувства он ни испытывал, не следует позволять себе столь заметных проявлений сентиментальности.

– Почему он должен скрывать свою жалость?

– Потому что он компрометирует своих друзей. Если бы его друзья задумали сменить курс, не сомневаюсь, они предпочли бы заявить об этом от своего имени.

– Не исключаю, что скоро вы их услышите.

Мне не следовало так говорить, подумала она, но он злит меня, это его вытянутое лицо, это его лицемерие. Думает только о том, как бы не лишиться своего поста.

Фукье кисло улыбнулся:

– Если они действуют сообща, я удивлен. Любое смягчение террора расколет комитет. А ведь только комитет держит в руках все: финансы, армию, снабжение продовольствием.

– Состав комитета можно изменить.

– Неужели? Выходит, таков план Дантона?

– Вы для кого-то шпионите?

Фукье покачал головой:

– Я сам по себе и действую от имени закона. Все заговоры проходят через мои руки. Комитет обрел нынешнее единство, сплотившись перед угрозой заговора. Не знаю, чего нам ждать, если комитет перестанет верить в заговоры. К тому же некоторые члены комитета, естественно, привязаны к комитету как институции. Разумеется, война – главная причина существования комитета. Говорят, Дантон хочет мира.

– Как и Робеспьер. Он всегда хотел мира.

– Да, но способны ли они трудиться сообща? Робеспьер потребует принести в жертву Лакруа и Фабра. Дантон не согласится работать с Сен-Жюстом. Так и пойдет. Хвалить друг друга – это одно. Посмотрим, что они запоют, когда хвалить станет не за что.

– Какой мрачный прогноз, кузен, – беспечно заметила она.

– Все мои прогнозы мрачные, – сказал Фукье. – Вероятно, это связано с характером моей работы.

– Что бы вы посоветовали моему мужу? Разумеется, если он сочтет нужным следовать вашим советам.

Они улыбнулись – каждый понимал, что на это вряд ли стоит рассчитывать. На мгновение Фукье задумался.

– Я бы посоветовал ему делать то, как скажет Робеспьер, – не меньше и определенно не больше.

Повисла пауза. Люсиль встревожилась, Фукье впервые заставил ее задуматься о возможных последствиях. Неожиданно для себя она спросила:

– Думаете, Робеспьер уцелеет?

– Вы хотите спросить, думаю ли я, что он слишком хорош для земной жизни? – Фукье встал. – Я ничего не предсказываю. Достаточно объявить человека подозрительным. – Он поцеловал ее в щечку – ни дать ни взять добрый дядюшка. – Главное – думайте, как уцелеть, любовь моя. Берите пример с меня.

Дантон (в Национальном конвенте): Мы должны карать изменников, но следует различать ошибку и преступление. Воля народа состоит в том, чтобы террор был порядком наших дней, но его следует направить против настоящих врагов республики и только против них. Человек, чьим единственным прегрешением является недостаток революционного рвения, не должен преследоваться как преступник.

Депутат Фейо. Дантон употребил, полагаю неумышленно, выражения, которые я считаю оскорбительными. Во времена, когда нация должна ожесточить сердца, Дантон просит проявить милосердие.

Монтаньяры. Нет! Он этого не говорил!

Председатель. К порядку!

Дантон. Я ничего не говорил о милосердии. Я не предлагаю проявлять снисходительность к преступникам. Я призываю без устали их преследовать. Я осуждаю заговорщиков!

В Люксембургской тюрьме бывший монах-капуцин Шабо не позволял положению в стране испортить ему настроение. Да, он скучал по своей маленькой жене, но человеку нужно спать, есть и пить. Семнадцатого ноября: хлеб, суп, четыре отбивные котлеты, курица, сливы и виноград. Восемнадцатого ноября: хлеб и суп, вареная говядина и шесть жаворонков. Девятнадцатого ноября: вместо жаворонков он заказал куропатку. Седьмого декабря: снова куропатка; на следующий день: курица, фаршированная трюфелями.

Шабо писал стихи и заказал гражданину Бенару свой миниатюрный портрет.

<p>Глава 11</p><p>Старые кордельеры</p><p>(1793–1794)</p>

Еще один дневник завершен: не очередной красный, а маленький, коричневый, неказистый. Перечитывая свои первые пробы пера, Люсиль не знала, куда деваться от стыда. Она рвала и жгла страницы, поэтому книжицы развалились.

Перейти на страницу:

Все книги серии Большой роман

Похожие книги