К радости патриотического общества установлено, что имел место заговор крупных спекулянтов. Народ морили голодом, чтобы добиться послушания. Стоит ли этому удивляться – каждый день цена на хлеб растет.
Король отозвал войска с границы, и теперь тысячи и тысячи немецких наемников маршируют в столицу. Впрочем, сейчас главная опасность – разбойники, как их называют. Они прячутся за городскими стенами и, несмотря на предосторожности, проникают внутрь каждую ночь. Они бежали из бедных провинций, от полей, опустошенных ливнем и суровыми зимами. Голодные и ожесточившиеся, они крадутся по улицам, словно пророки, в руках узловатые палки, ребра просвечивают сквозь лохмотья. Женщины больше не выходят из дому без сопровождающих. Ремесленники вооружают подмастерьев черенками от мотыг. Лавочники переставляют засовы покрепче. Служанки стоят в хлебных очередях, пряча в фартуках кухонные ножи. То, что разбойники тоже полезны, способны понять немногие – патриотическое общество Пале-Рояля.
– Так в Гизе слышали о ваших деяниях? – спросил Камиля Фрерон.
– Да, отец завалил меня предостережениями. А вот еще одно письмо.
Он протянул Фрерону письмо от то ли родственника, то ли нет – Антуана Сен-Жюста, знаменитого малолетнего преступника из Нуайона.
– Прочтите, – сказал Камиль. – Можете вслух.
Фрерон взял письмо. Прошла минута, какой дурной почерк.
– Почему бы вам самому его не прочесть?
Камиль мотнул головой. Маленькие помещения не для него. (
– Хорошо, давайте, – согласился Фрерон. Чем труднее Камилю даются обыденные дела, тем лучше для него, Фрерона.
В письме содержались важные новости: по всей Пикардии прокатились волнения, на улицы вышли толпы, дома горят, мельники и землевладельцы опасаются за свою жизнь. В каждой строчке сквозила с трудом подавляемая радость.
– Я с нетерпением жду встречи с вашим кузеном! Судя по письму, он тихий и миролюбивый юноша, – сказал Фабр.
– А отец даже не упоминает об этом. – Камиль забрал письмо. – Вы думаете, Антуан преувеличивает? – Он нахмурился. – Господи, его правописание оставляет желать лучшего… Он так страстно хочет, чтобы события развивались, только этим и дышит… Странная пунктуация, злоупотребляет прописными… Я думаю сходить в Ле-Аль, поговорить с рыночными торговцами.
– Еще одна из ваших плохих привычек, Камиль? – спросил Фабр.
– Они там все пикардийцы. – Фрерон потрогал маленький пистолет в кармане сюртука. – Скажите им, что Париж в них нуждается. Скажите, пусть выходят на улицы.
– Но Антуан меня поражает, – сказал Камиль. – Пока вы сидите тут, привычно оплакивая чрезмерное насилие, кровь этих торговцев для него словно…
– Молоко и мед, – промолвил Фабр. – Как и для вас, Камиль. Июль – ваша земля обетованная.
Третье июля 1789 года: комендант Бастилии де Лоне министру господину де Вильдею:
Имею честь сообщить, что, будучи лишен в силу сложившихся обстоятельств возможности прогуливаться на укреплениях, каковой привилегией вы по своей доброте его наделили, маркиз де Сад в полдень подошел к окну и принялся орать во всю мочь – так громко, что его слышали прохожие и вся округа, – что его истязают, что узников Бастилии убивают и что люди должны вызволить их отсюда. Разрешить ему снова прогуливаться на укреплениях невозможно, пушки заряжены, это может быть крайне опасно. Весь тюремный штат будет вам крайне признателен, если вы снизойдете к их просьбе и незамедлительно переведете маркиза де Сада куда-нибудь еще.
P. S. Он угрожает, что снова будет орать.
В первую неделю июля Лакло отправился на вылазку. В платежную ведомость оставалось добавить еще несколько имен.
В тот самый день, когда он слушал Камиля Демулена в Пале-Рояле, рукопись неопубликованного памфлета попала в руки герцогу, который объявил, что от памфлета у него заболели глаза, однако добавил:
– Человек, который это написал, возможно, будет нам полезен?
– Я знаю этого человека, – сказал Лакло.
– Вот и хорошо. Так нанесите ему визит.
Лакло так и не понял, с чего это герцог решил, будто они с Демуленом старые приятели.
