– Я улажу этот вопрос, – заверил его Камиль. – Большинство людей попросили бы комиссию, но в данном случае из уважения к герцогу я от нее отказываюсь.
– Вы слишком самоуверенны, – раздраженно заметил Лакло. – Я не заплачу, пока не буду уверен, что ему можно доверять.
– Да бросьте, кому из нас можно доверять? По крайней мере, если послушать вас. Поторопитесь, Лакло, пока ситуация не вышла из-под контроля. Если двор опомнится и начнет давать сдачи, ваши друзья побегут пачками.
– Порой мне кажется, – заметил Лакло, – что вы принимаете интересы герцога не слишком близко к сердцу.
– Некоторые из нас задумываются, какие планы у вас на тех, кто принимает интересы герцога не слишком близко к сердцу?
Камиль ждал. Лакло думал: как насчет билета в один конец до Пенсильвании? Тебе понравится жить среди квакеров. Или ты предпочитаешь, чтобы тебя бросили в Сену? Он сказал:
– Держитесь герцога, мальчик мой. И тогда, обещаю, все у вас будет хорошо.
– В этом можете не сомневаться. – Камиль откинулся на спинку кресла. – Вам не приходило в голову, Лакло, что это вы помогаете мне с моей революцией, а не наоборот? Что это похоже на роман, в котором персонажи взбунтовались и оставили автора на бобах.
Лакло ударил по столу кулаком и повысил голос.
– Хотите ускорить события? – сказал он. – Хотите, чтобы последнее слово осталось за вами?
– Лакло, на вас все смотрят.
Все было сказано. На прощание Лакло извинился. Он злился, что утратил самообладание в разговоре с дешевым памфлетистом и его извинение было покаянием. Уходил он с самым любезным выражением на лице. Камиль смотрел ему вслед. Пора с этим завязывать, думал он. Скоро у меня не останется души, чтобы продать ее, когда поступит по-настоящему достойное предложение. Он поспешил к д’Антону, порадовать его счастливой вестью, что ему готовы предложить взятку.
Одиннадцатое июля. Камиль в комнатах Робеспьера в Версале.
– Мирабо потребовал от короля вывести войска из Парижа, – сообщил он. – Людовик не станет этого делать, однако войска ненадежны. Партия королевы пытается скинуть мсье Неккера. А теперь и король говорит, что отправит Национальное собрание в провинцию.
Робеспьер писал письмо Огюстену и Шарлотте. Он поднял глаза от стола:
– Генеральные штаты, так он их все еще называет.
– Вот я и зашел узнать, собираете ли вы вещи.
– И в мыслях не было. Я только что обустроился.
Камиль бродил по комнате:
– Вы очень спокойны.
– Я учусь терпению, ежедневно выслушивая ахинею на заседаниях Национального собрания.
– А вы не слишком высокого мнения о коллегах. Вы ненавидите Мирабо.
– Не преувеличивайте мои заслуги. – Робеспьер отложил перо. – Камиль, идите сюда, дайте на вас посмотреть.
– Зачем? – нервно спросил Камиль. – Макс, скажите, что я должен делать. Мои принципы смягчаются. Республика? Граф над ней смеется. Заставляет меня писать, диктует, что именно, и не отпускает от себя ни на шаг. Каждый день я сижу рядом с ним за ужином. Еда превосходная, вино и застольная беседа выше похвал. – Он раскинул руки. – Он меня портит.
– Не будьте неблагодарным, – неожиданно сказал Робеспьер. – Он вывел вас в люди, а это то, в чем вы нуждались. Вы должны быть там, а не здесь. Я не сумею дать вам того, что сумеет дать он.
Робеспьер знает, почти всегда знает, чем закончится дело. Камиль умен и проницателен, однако понятия не имеет об осторожности. Робеспьер видел его на публике с Мирабо, граф обнимал Камиля за плечи, словно подцепленную в Пале-Рояле шлюху. Это отвратительно, и намерения графа, его тайные замыслы так очевидны, словно доктор Гильотен вскрыл его внутренности на анатомическом столе. Сейчас Камиль наслаждается собой. Граф использует его таланты. Камиль обожает лесть и шумиху, затем является к нему за отпущением грехов. Их отношения вернулись в старое русло, словно и не было последних десяти лет. Рано или поздно Камиль утратит иллюзии, но бесполезно отговаривать его сейчас: пусть потешится. Это как разочароваться в любви. Все через это проходят. По крайней мере, так говорят.
– Я рассказывал вам про Анаис, девушку, с которой я будто бы помолвлен? Огюстен пишет, у меня появился соперник.
– За время вашего отсутствия?
– Выходит так. Вот вам и Анаис.
– Вы расстроены?
Робеспьер задумался.
– Я всегда был крайне самолюбив, не правда ли? – Он улыбнулся. – Она милая девушка, но не слишком умна. На самом деле помолвку устроили за меня.
– Почему вы согласились?
– Чтобы от меня отстали.
Камиль бродил по комнате. Открыл окно пошире, высунулся наружу.
– Что нас ждет? – спросил он. – Революция неизбежна.
– Да, но Господь вершит свою волю людскими руками.
– Что вы имеете в виду?
– Кто-то должен сдвинуть дело с мертвой точки. Противостояние Национального собрания и короля не может длиться вечно.
– Но что именно нужно сделать?
– Полагаю, этим должен заняться Мирабо. Никто не доверяет ему, но если он подаст сигнал…
– Мертвая точка. Сигнал. – Камиль с грохотом захлопнул окно и пересек комнату. Робеспьер убрал чернильницу от греха подальше. – Сигнал – это когда машут руками?
Он рухнул на колени, Робеспьер протянул руку, чтобы его поднять.
