Возможно, все дело в том, что их было двое? Близнецам, тем более, одаренным Силой, свойственно бессознательно поддерживать друг друга. Между ними существует особая связь, о которой Лея знала не понаслышке. Первые девятнадцать лет своей жизни она понятия не имела о существовании брата, и потому считала, что ее странное, томительное одиночество посреди кипящего жизнью двора — это нормально. В конце концов, кто из юных принцесс не чувствовал себя потерянно в кипящем море людей? И лишь когда судьба свела ее со странным светловолосым парнишкой с Татуина, Лея неожиданно обнаружила, что в ее душе больше нет прежней пустоты. Так она поняла — задолго до того, как открылось их родство, — что Люк — особенный человек в ее жизни. Какая-то недостающая часть ее самой. Логично предположить, что Рио и Бейли теперь испытывают друг к другу то же самое.
Дети обожали свою бабушку, которая — как это часто бывает, во искупление прежних ошибок — ласкала и баловала их, возможно, больше чем следовало бы. С ними, с этими подрастающими шалопаями, с веселыми и любопытными малышами, она отдыхала душой. Она любила их всем сердцем. Хотя ей редко доводилось выбраться на Набу — в том числе, и из соображений осторожности, опасаясь слежки, — иногда она все же баловала себя и внуков, проводя с ними вечерок-другой.
В такие вечера детей было от нее не оторвать. Они забирались к ней на колени с ловкостью исаламири и, устраиваясь поудобнее, начинали ластиться — неловко, но искренне. Наверное, только эти нежные объятия пухлых детских ручек и могли немного притупить боль, глубоко въевшуюся в душу Леи. Как будто она поднималась из холодной и мрачной пучины нескончаемых забот, планов и постоянной готовности к войне в мир, залитый солнцем, — мир счастья, спокойствия и веселья. Мир, в котором испокон веку живут только дети, а взрослые бывают там лишь гостями.
Однако счастье омрачалось из-за Рей.
Нет, отношения с молодой снохой у Леи нисколько не испортились за эти годы — скорее напротив, общее горе ожидаемо сроднило их. Но что-то непоправимо изменилось в самой Рей. Какие-то грани ее натуры стали резче — так, что иной раз Лее становилось страшно.
Рей так и не рассказала о том, что она искала тогда в пустыне, и как ей удалось выпить молодость из тела Финна. Смутно Лея догадывалась, что речь идет о техниках Темной стороны, которые Рей применила неосознанно и которых испугалась не меньше, чем все остальные. С этой точки зрения уединение, возможно, было для нее мягкой заменой добровольному заточению на «Втором доме».
Эта девочка так и не оправилась после гибели супруга. Казалось, потеря унесла куда-то за грань бытия и частицу ее души. Лея чувствовала ее отчужденность, ее замкнутость, даже когда внешне Рей бывала весела и приветлива. Она видела блуждающий взгляд золотисто-карих глаз, в которых давно не было прежнего огонька. Несчастье трехлетней давности и по сей день продолжало отравлять молодую женщину — конечно, уже не так, как раньше. Но малыми дозами яд по-прежнему проникал в ее сердце вместе с вездесущей Тьмой.
Увы, Лее было знакомо такое состояние. Нечто подобное происходило и с Беном, когда его душа находилась на перепутье. Органа боялась признаться самой себе, что Рей ускользает от нее. Единственный небольшой толчок — и она ускользнет окончательно. Именно поэтому, несмотря на свое давнее обещание, генерал до сих пор не сказала всей правды о смерти Бена. Эта ложь так и осталась на ее совести. Всякий раз при встрече Лея спрашивала себя, догадывается ли Рей, что свекровь что-то от нее скрывает?
В каком-то смысле Лея, вероятно, была виновата сама. Она обещала Рей, что отныне будет заботиться лишь о ней и о детях. Что будет обучать ее. Но вышло так, что она ее обманула. На самом деле Рей теперь была, по больше части, предоставлена сама себе. Когда Лея думала об этом, чувство вины подкатывало к ее горлу тяжелым комком.
Когда-то она не справилась всего с одним одаренным тревожным малышом. Окажись она на месте Рей, — в одиночестве, посреди леса, где на много километров вокруг не сыскать ни одной живой души, с двумя чувствительными к Силе двухлетними бандитами, а из помощников — только Трипио и BB-8 — она бы наверняка спятила уже через неделю. Впрочем, для Рей одиночество было привычно; она никогда не рвалась в большой мир и не грезила о великих свершениях. Она не была, как Лея, с малых лет одной из вождей революции. И она категорически не собиралась возвращаться в Сопротивление.
Родительские хлопоты иногда и вправду выпивали из нее все силы — Лея это видела. Однако Рей никогда не жаловалась, не стонала, не просила ни о чем. Человек, с детства привыкший трудиться на износ, не пропадет нигде. Только один раз поздним вечером, когда близнецы угомонились, Рей устало пошутила, что порой ей кажется, будто собирать металлолом и то было легче.
***
Стоило Лее появиться на пороге, как ее слуха коснулся радостный визг. Бейли и Рио, улыбаясь до ушей, бросились к ней через всю парадную. Пару секунд спустя за их спинами в дверном проходе появилась и Рей.
