Забавно, ее голос звучал так, словно речь шла о чем-то будничном.
Она видела в его памяти достаточно, но единственный момент — когда самопровозглашенный император проник в сознание маленького Бена Соло — так и остался для нее неизвестным. Рей только сумела уяснить, что это произошло давно, гораздо раньше, чем Бен достиг восьмилетнего возраста; даже, вероятно, раньше, чем генерал Органа всерьез заподозрила у своего сына чувствительность к Силе.
Девушка была почти уверена, что Бен проигнорирует ее вопрос. Однако юноша все-таки отозвался, напряженно и задумчиво процедив:
— Я не знаю. Не помню… кажется, я слышу его с самого рождения. А может быть, слышал и до рождения…
Этот голос, шепчущий в ночи… такой странный, притягательный и отталкивающий одновременно. Помнится, когда-то Бен его боялся — в два, в три, в четыре года. Трясся от ужаса и накрывался одеялом с головой, плакал и просил мать, чтобы та не уходила из его комнаты… Плачущий ребенок, оставленный один на один с ужасом своего сознания — какой дивный образ! Само воплощения одиночества.
А потом Бен привык к тому, что в его мыслях присутствует кто-то еще, и перестал бояться. Начал доверять неведомому голосу; ведь кто лучше поймет желания и страхи одинокого мальчика, как не голос, сопровождавший его с пеленок? Сделавшись старше, Бен захотел учится у таинственного своего друга. И так до тех пор, пока не оказался открыт ему полностью, без остатка; пока не стало слишком поздно… Что и говорить, Сноук на протяжении всех этих лет был для него суровым, но верным наставником.
Вот только когда Кайло, потерявший Силу, угодивший в беду, сам воззвал к Верховному, моля о помощи, тот не отозвался ни разу за много дней.
Рей поначалу не поверила. Оторопело глядя на своего собеседника, она старалась уложить в голове то, что он сказал.
Выходит, Рэкс избрал себе жертву и терзал рассудок Бена с самого первого его дня, или даже раньше, пока тот еще находился в материнской утробе? Хрупкое сознание не рожденного ребенка, отданное во власть паразиту, который привык питаться энергией чужих душ — и это под боком у последнего джедая, величайшего воина Света?! Когда эта мысль наконец укоренилась в ее рассудке, по телу девушки прошла холодная дрожь. Что же это? Как же так? Как генерал Органа могла не почувствовать, что происходит? Почему она не защитила свое дитя?..
И как же, во имя Силы, Бен умудрился прожить с этим двадцать три года, и окончательно сдался лишь тогда, когда родной дядя сам подтолкнул его к пропасти?
Знакомая жалость вновь копьем ударила в душу. Она знала, что он не врет — хотя сейчас охотнее поверила бы обратному.
Похоже, Бен угадал ее мысли.
— Сколько раз можно тебе повторять, не смей меня жалеть, мусорщица! — оскалился он. — Моя мать оставалась слепа, потому что так ей было удобнее. День за днем, год за годом она не желала знать о кошмарах и о видениях. О том, как Сила давит на меня, сводя с ума. В детстве я говорил ей, что боюсь оставаться один — а она называла это обыкновенной прихотью. Говорила, что я просто хочу привлечь к себе внимание. А потом, когда уважаемая сенатор Органа наконец убедилась, что ее сын не лжет, то просто отослала маленького Бена с глаз долой…
Наконец голос его сорвался, и Бен поспешно умолк.
Рей испуганно перевела дух. Внезапно ей стало стыдно. Девушка вдруг поняла, как ужасно он чувствует себя, когда до него доносится ее жалость.
— Прости… — едва слышно выдохнула она.
В ответ Бен небрежно дернул головой, как бы говоря: «Не стоит».
Больше они никогда не касались этой темы. Но для себя Рей определила: если все и вправду было так, как он говорит, этот парень — его сила воли, его бесконечное упорство — поистине достойны уважения.
Бен начинал жизнь заново. Возвращенный из лона смерти назад к осязанию действительности — стало быть, и впрямь переживший в каком-то смысле второе рождение, он был теперь, словно младенец: такой же неуверенный, напуганный, неловкий. Как человек, впервые ступивший в этот мир, он не мог самостоятельно позаботиться о себе и нуждался в поддержке. Как дитя, он учился управлять своим телом, день за днем развивая координацию и моторику: держать спину, держать голову, есть самостоятельно… он был вынужден учиться заново тем естественным основам любой человеческой жизни, которые интуитивно еще помнил; но все же ему приходилось не менее сложно, чем тому, кто осваивает эти важнейшие навыки впервые.
