Рей ухаживала за ним. Кое-какие процедуры, правда, оставались за Трипио — так было необходимо, чтобы юноша и девушка могли сохранить определенную грань естественных, обусловленных природой приличий. Дроид помогал молодому хозяину мыться, бриться, одеваться — всегда только он. И это хоть немного успокаивало Бена, который и так ужасно стеснялся своего положения. Однако в остальном именно Рей проводила рядом с раненым практически все свое время. Она давала ему лекарства; она кормила его — и он привыкал брать пищу с ее рук, как дикий зверь, вынужденный смириться с унижением, чтобы выжить. И так до тех пор, пока однажды к обеим его рукам не вернулась жизнь, и они не окрепли достаточно, чтобы держать ложку — момент, поначалу казавшийся невозможно далеким. Она отдавала ему всю энергию, какую только могла отдать — иногда он замечал это и начинал противиться; а иногда просто угрюмо отмалчивался.
Рей регулярно взывала к Силе, чаще всего прибегая к Исцелению, пока Бен спал, чтобы не натолкнуться на подсознательное сопротивление с его стороны. Девушка садилась поодаль и, закрыв глаза, прислушивалась в тишине ночи к мелодии его дыхания, самой его жизни. Она ясно улавливала рваную ноту страдания, то и дело звучащую в каждом вздохе, в каждом биении сердца. И тогда Рей начинала тихо петь ту самую песню, от которой, по словам самого Бена, ему становилось легче — и его боль вправду уходила.
Рей до сих пор точно не знала, как именно работает выбранная ею наобум техника, но это, в конце концов, было и неважно. Главное, что та и вправду работала. Раненая душа исцелялась; исцелялось и раненое тело. Душа и тело — суть, продолжение друг друга, кто бы что ни говорил. Когда Рей спросила у Бена, сумел бы он самостоятельно вылечиться при помощи Силы, если бы обладал прежними своими возможностями, тот промолчал. Похоже, он просто не знал, что ответить.
Прошло около недели прежде, чем его кошмары сошли на нет, и жар перестал наконец его мучить — это означало, что остатки яда покинули его кровь. А вскоре случилось то, что Бен назвал когда-то «победой», имея в виду «почти невозможное чудо». Это и вправду была победа — победа их общих усилий. Рей до сих пор не знала наверняка, чему приписать эту победу в большей степени — своей способности исцелять, его напористости или воле самой Силы? Но чем бы ни было вызвано это событие, именно оно стало точкой отчета новой вехи исцеления, моментом перехода от безнадежности к надежде.
Бену удалось пошевелить рукой. Той самой рукой, где Эмми когда-то обнаружила единственный живой нерв. Как и всякое чудо, это случилось неожиданно; запланированных чудес не бывает. Бен и сам не ожидал, что такое произойдет, и все же, однажды кисть его напряглась, и пальцы слегка дернулись, словно собираясь сжаться в кулак. Координация была сильно нарушена, юноша почти не мог управлять своей заново обретенной конечностью. Но все же, лица молодых людей просветлели, отразив одинаковое робкое ликование. И Рей, и сам Бен отчетливо понимали: каким-то немыслимым образом они смогли добиться того, на что у большинства ушли бы годы.
Но все же Рей, кажется, радовалась сильнее; ее глаза горели восторгом, ее губы неловко улыбались. Ее лицо сильно разрумянилось, так что Бен, видя пылающий бархат на девичьих щеках, едва не расхохотался — так мила и забавна она была. И не удивительно! Что ни говори, она оказалась права. Это она сказала ему: «мы добьемся» — и они добились. Да, победа принадлежала им обоим, но у истоков этой победы стояли ее вера, ее бессонные ночи.
С той поры Бен сосредоточил все свои усилия, чтобы продолжать борьбу. Не растрачивая их больше на пререкания, на пустые и нелепые сквернословия или грубые попытки выпросить для себя милосердную смерть. Кажется, постепенно он все же научился видеть в девушке рядом с собой не противника, а союзника; кажется, теперь он мог разглядеть в ней еще что-то помимо неопределенной угрозы…
Он начал меняться. В нем исчезали грубость и напряженность; постепенно исчезал даже страх. На их место приходило что-то другое. Какая-то тихая и торжественная мечтательность, какой-то новый взгляд, полный надежды, устремленный вдаль, мягкий и решительный одновременно. Рей замечала этот его взгляд, день ото дня все больше утверждавшийся на бледном, исхудавшем лице, и невольно гадала: таков ли настоящий Бен Соло? Это ли истинное лицо внука Энакина Скайуокера? Лицо молодого джедая, наследника прославленного рода, лучшего ученика Люка Скайуокера. Надежды Новой академии, а не ее погибели. Таким он мог бы стать — и должен был стать — если бы Галлиус Рэкс не наседал на его разум; если бы сам Люк не отправил племянника на опасное испытание, прямо в лапы врагу; если бы душа Бена смогла примириться сама с собой; если бы его двойственность оказалась ценнейшим даром, а не проклятием…
