Едва покинули территорию особняка, меня охватил страх, что ничего не получится, что гвардейцы короля и приспешники Каравары не позволят даже выйти из города. Но мы двигались по извилистым улочкам, и городу, кажется, не было до нас дела.
Понемногу стало легчать. Следуя за виконтом, как хвостик, я старательно изображала из себя пажа, хотя с трудом понимала, как именно это должно выглядеть. В этих стараниях и попытках делать отстраненное лицо, которое почти скрыто воротником и шляпой, не заметила, как появились городские ворота.
Виконт чуть замедлил коня и сказал, поравнявшись со мной:
– Помни, что я сказал. Ты немой паж.
Я кивнула.
Когда приблизились к воротам, из сторожки вышел гвардеец в красной ливрее и вскинул ладони.
– Стой!
Виконт сделал одно из самых возмущенных и удивленных лиц, какие у него видела и, приблизившись к гвардейцу спросил:
– Что еще за новости?
Гвардеец поклонился и виновато развел руками.
– Простите великодушно, милорд, – сказал он. – Мы не можем вас выпустить.
Брови виконта поднялись, словно он увидел танцующих собак, он произнес:
– Это еще почему?
Лицо гвардейца стало еще более виноватым, он сказал:
– Приказ его величества. До конца дня не выпускать никого из города.
Виконт сделал самое изумленное лицо, но я ощутила, как он напрягся. Гвардеец тем временем продолжал виновато улыбаться и поглядывать на сторожку, где, видимо у него осталось съестное или ледяное эльфарское, от которых его оторвали.
Де Жерон тоже заметил нетерпение стража и проговорил:
– Послушай, я в ближайшую деревню. Говорят, там женщины с во-от такими… Сам понимаешь. Давай так, я отсыплю тебе горсть золотом, а ты сделаешь вид, что поправлял портянку, когда мы проехали, и не заметил.
В глазах гвардейца сверкнул жадный блеск, какой бывает лишь при виде денег. Он жадно облизнул губы и замялся, будто в штаны попала колючка, а спустя несколько мгновений проговорил:
– Хорошее предложение, милорд. Да только приказ его величества. Начальник грамоту приносил, сам видел. С меня три шкуры сдерут, если узнают.
Виконт нахмурился, но произнес:
– И то верно.
– А паж вам зачем? – спросил страж и снова замялся, словно понял, что лезет не в свое дело.
Но де Жерон отмахнулся и проговорил с видом глубокой озадаченности, какая может быть у кота, решающего, как подобраться к сметане:
– Ты разве не из Риверграда?
– Как же нет? – изумленно выдохнул гвардеец. – Родился на улице рыбаков, всю жизнь тут прожил. И на страже уже пять лет.
Виконт кивнул, будто гвардеец дал верный ответ в решении задачи и сказал:
– Тогда что за вопросы? И лорд и не обязан отчитываться перед тобой. Но, если сидишь в своей будке и света белого не видишь, просвещу. Сейчас при дворе модно не только к деревенским девкам ездить, но и устраивать представления. Ясно?
Губы гвардейца невольно растянулись в улыбке, он довольно хмыкнул, будто сам только что вернулся из такой деревни, и проговорил:
– Ясно, благородный господин. Что ж не ясного… Но выпустить вас все равно не могу, нижайше прошу прощения. Приказ Его величества пресветлого Радилита.
– Да славится имя его, – произнес виконт.
– Да славится имя его, – подхватил страж. – Сегодня празднества, наверное, король не хочет, чтобы с них кто-то уходил без его ведома.
Виконт кивнул с задумчивой улыбкой, но я разобрала бормотание.
– Да уж, конечно, – вырвалось у него, и уже громче де Жерон добавил: – Спасибо за службу, гвардеец. Что ж, придется повременить со сладкогрудыми селянками и довольствоваться тощими воблами двора.
Гвардеец понимающе вздохнул и закивал.
– Это да, благородный господин, – сказал он сочувственно. – Мода нынче на худых да костлявых. А деревенские… Ух! Кровь с молоком. Как ухватишь, да как начнешь мять…
Взгляд стража затуманился, будто уже валяется с девкой на сеновале и творит всякие непотребства. Помимо воли, ощутила, как к щекам приливает жар и мысленно поблагодарила виконта за высокий воротник и шляпу.
Де Жерон покашлял, гвардеец вздрогнул, резко вернувшись из грез, и его улыбка вновь стала виноватой.
– Благородный господин, – сказал он, – поезжайте завтра. Про завтра в грамоте ничего не сказано.
– Спасибо, – коротко ответил де Жерон и, развернув коня, поехал обратно по улочке.
Мой скакун послушно последовал за ним, неспешно лавируя между гигантских бочек и рыболовных сетей, которые местные развесили на вечернюю сушку. Солнце медленно ползет за горизонт, лишь оранжевый бок все еще торчит над поверхностью, расплескивая по облакам расплавленное золото. Но с востока уже надвигается темнота, небо постепенно превращается в темно-лиловое, и город на этом фоне выглядит, как вылитая из огня драгоценность.
Когда ворота остались позади, я пришпорила коня и приблизилась к виконту.
– Дагрей, – шепнула я, боясь, что своим женским голосом выдам себя, хотя вокруг никого нет. – Так что же дальше? Будем дожидаться завтра?
– Еще чего, – бросил он и потянул поводья, поворачивая коня в такой узкий переулок, что носки сапог зацепились за стены домов. – Завтра будет поздно.
