– Ещё до меня. Была мода на всё религиозное. Там, где сейчас авианосец, стояла большая церковь. Без креста, конечно, зато стены и крыша были позолоченными. После революции церковь сломали и на том же месте построили мавзолей. Потом сломали мавзолей и построили авианосец…
– Это уже при мне было, – сказала Нина Генриховна.
Они помолчали.
– Что-то мне в последние дни Демидин вспоминается… – вздохнул Литвинов. – Эх, если бы у меня было такое в груди…
– И что бы тогда было? – спросила Наина Генриховна.
– Да я ни за что не стал бы предателем! А если бы даже и попал в Ур, не сдался бы. Разве они могли бы меня согнуть?
В этот момент в дверь постучали. Литвинов вздрогнул и замолчал.
– Отворитеся, отопритеся, – писклявым голосом сказал Димитрий Димитриевич.
– Не откроем, – ответила Наина Генриховна.
– А мы двери повыломаем, – сказал Димитрий Димитриевич. – Полетят клочки по закоулочкам.
– Ломайте, – равнодушно ответила Наина Генриховна.
– Или часовенку вашу спалим.
– Палите.
Димитрий Димитриевич немного подышал за дверью.
– А что, если мы вас простим? – спросил он. – Тебя и твоего полковника. Кто старое помянет – тому глаз вон.
– Врёшь, – сказала Наина Генриховна.
Димитрий Димитриевич похихикал.
– Вру, – признался он.
– Вам-то зачем умирать, Наина Генриховна? – мрачно спросил Литвинов.
– Замолчи, – угрожающе сказала Наина Генриховна.
– Правильно, незачем! – подхватил Димитрий Димитриевич и поскрёб ногтем дверь.
– Это ведь я приговорён, а не вы, – понурившись, прошептал Литвинов.
Его опять затрясло.
– Замолчи, не то я тебя своими руками убью, – пообещала Наина Генриховна.
– Тогда открывай ты, полковник, – сказал Димитрий Димитриевич. – Жив останешься, будешь начальником вместо этой дуры.
Литвинов молчал.
– Или предпочитаешь сгореть живьём? – поинтересовался Димитрий Димитриевич.
– Да пропади оно всё пропадом! – закричал Литвинов и топнул ногой. – Я дал себе слово офицера – три часа ничего не бояться.
– Батюшки! – засмеялся Димитрий Димитриевич. – Слово офицера! Я тогда часика через три загляну.
И он, весело насвистывая, ушёл.
Приём на работу в КГБ придал Вове Понятых уверенности, и он отважился наконец сделать предложение Ире. Забегая вперёд, можно отметить, что Ира его предложение приняла и свадьба состоялась месяца через четыре. Жили Вова и Ира в общем дружно, и, хотя катаклизмы, происходившие с Россией, их, конечно, затронули, этот брак оказался счастливым и вырастили они троих детей: двух девочек и одного, младшего, мальчика.
День, в который Вова признавался Ире в своих чувствах, оказался для него хлопотливым: была и возня с отчётами, и встреча с Коньковым, и даже, неожиданно, наблюдение за вербовкой нового агента.
Обычно при вербовке допускалось присутствие только самого вербуемого и его будущего куратора из КГБ, но старший лейтенант Коньков добился, чтобы ему и Вове Понятых разрешили посмотреть, как проходит беседа. Они не должны были в ней участвовать непосредственно, а только её наблюдать через специальное прозрачное в одну сторону стекло. Подобные стёкла были тогда ещё редкостью, и на всю Москву имелось всего несколько комнат, ими оборудованных. Конькову хотелось, чтобы Вова набирался ума-разума, наблюдая, как работает настоящий профессионал.
Этим профессионалом был некий капитан, старший коллега Конькова.
Капитан считал себя проницательным психологом. «Вместо того чтобы угрожать людям, – говаривал он, – лучше дать пищу их воображению. Тогда они сами так себя застращают, что мало не покажется». В свободное от работы время капитан был довольно добрым человеком и очень любил животных – у него дома жили черепашки, канарейки и хомячки. Он с детства увлекался биологией.
Вербуемый, старший программист метеоцентра, нуждался в помощи КГБ для того, чтобы поскорее стать главным программистом. Целью капитана было отчитаться в вербовке нового агента. Стороны заранее надеялись договориться полюбовно, но капитану вдобавок хотелось показать Конькову и Вове Понятых, как правильно запугивать человека.
Поэтому, завершая разговор, капитан спросил у будущего агента:
– Знаете ли вы, какого совершенства достиг ядозубной аппарат у гадюковых змей? Верхнечелюстная кость у них вращается, и как раз в этой кости находятся ядовитые зубы. В нормальном состоянии зубы сложены, но перед самым укусом они выдвигаются вперёд, как кинжалы. Мгновенный бросок – и жертве впрыснута порция яда.
Воцарилась зловещая тишина. Капитан сурово смотрел на старшего программиста, а тот делал робкое и честное лицо, чтобы показать, что скрывать ему нечего и что он смиряется перед мощью капитанского взгляда.
После того как новоиспечённый агент ушёл, Вова переговорил с капитаном.
– Здорово он перепугался, когда вы рассказали ему про гадюку, – сказал Вова, чтобы сделать капитану приятное.
– Ещё бы! – обрадовался капитан. – Теперь он мучается, пытается понять, что именно я имел в виду. Мне даже не пришлось ему угрожать прямо. Человеческий страх – пока ещё малоизученная область науки управления людьми.
