– Что с тобой было потом? – спросил Демидин.
– Потом один демон убил меня в Нью-Йорке, и я попал в Ур. Здесь я и нашёл твоё сердце.
– Прошу тебя, не бросай его!
– Обещаю, не брошу, – твёрдо сказал Леонид.
– Спасибо! – Демидин благодарно посмотрел на Леонида. – Знаешь, недавно я видел ангела… Но я хочу рассказать тебе о чём-то по-настоящему важном, о том, о чём я вспомнил, когда хотел с ним заговорить. – Он тихонько засмеялся. – Понимаешь, это был чужой сон, и я в нём увидел… Ты только подумай, даже у такого, как я, есть такое сокровище…
Сердце Константина Сергеевича стало изумительно прекрасным. Леонида захлестнула ослепительная волна, и на его глаза навернулись слёзы.
– Погоди, – прошептал он, задыхаясь.
Но Демидин его не услышал.
– Понимаешь, в чужом сне я увидел… – продолжил было он.
– Подожди… – Леонид умоляюще поднял руку. – Пожалей меня, друг… – попросил он. – Не рассказывай мне пока об этом, потому что я человек нечистый.
Была у Григория Илларионовича шальная мысль прокрасться к поцелуйному болоту и там по-гусарски сгинуть от наслаждения, но ничего из этого не вышло, потому что охрана его прогнала, угрожая побить прикладами. Потом он подумывал о том, чтобы в ночь перед казнью напиться до беспамятства, но не решился проспать назначенное время. Так он и промаялся всю ночь на своём диване.
Наутро он пришёл к Наине Генриховне прощаться, и такой тоскливый страх был в его глазах, что ей захотелось обнять его, хотя она, конечно, сдержалась. А Литвинов был затравлен до того, что был рад даже её сочувственному взгляду, как был бы рад любой крупице человеческого тепла.
«Как бы шёл на смерть Димитрий Димитриевич?» – подумала Наина Генриховна и решила, что уж этот волчара не стал бы искать жалости к себе. А Григорий Илларионович, столько лет проживший в Уре, столько жестокостей совершивший сам и, казалось бы, ничего ни от кого не ждущий, всё-таки к ней тянется.
– Пора, – сипло сказал Литвинов, и она протянула ему руку для рукопожатия.
Он помедлил ещё несколько долгих секунд и сказал почти беззвучно:
– Эх…
Поверх его кителя болтался ненужный спортивный свисток. Он жалко улыбнулся, вставая. Она тоже жалко улыбнулась в ответ. Литвинов вытер рукой глаза и вышел.
Его шаги затихли в пустом коридоре, а Наина Генриховна осталась сидеть в своём кресле.
– Чёрт! – вдруг зарычала она и шарахнула по столу кулаком с такой силой, что толстая дубовая крышка треснула.
На ближайшей полке вдребезги разлетелась фарфоровая кошка. Наина Генриховна встала и отправилась на плац.
Она пришла туда, когда Литвинов уже стоял неподалёку от самодовольного Многожёна Шавкатовича. Григорий Илларионович болезненно морщился, жевал губами и щурился, глядя на невзрачное солнышко. Китель он снял, сложил его и положил рядом прямо на плац и теперь, в исподней майке и галифе, стал похож на белого офицера, которого вывели на расстрел.
– Товарищ полковник, – мурлыкнул Многожён Шавкатович. – Что, товарищ полковник? Умирать не хочешь, да?
Демоны-янычары мерзко улыбались, подтягивая канаты. Многожён Шавкатович возбуждённо раздувал ноздри. Ужас, исходящий от Литвинова, теперь казался ему вкуснее всего, и он удивлялся тому, что раньше этого не понимал. Говорил же ему Хозяин, что человеческий страх намного питательнее мяса. Чтобы продлить удовольствие, Многожён захотел помучить Литвинова ещё немного.
– Совсем умирать не хочешь? – спросил он.
Его круглая, как луна, рожа покачивалась в полуметре от бледного лица полковника.
– Не хочу, – замерзшими губами сказал Литвинов.
Глаза у него были большими и жалобными, как у ребёнка.
– Хо, – ухмыльнулся Многожён. – Он не хочет.
Демоны подобострастно хихикнули.
В этот момент к ним подошла Наина Генриховна.
– Я всё это отменяю, – резко сказала она. – Литвинов, за мной!
Литвинов хотел что-то произнести, но голос его не слушался, и он молча пошёл за ней следом.
– Эй, Наина-апа! Ты что делаешь? – обиженно закричал Многожён. – Эй! Мне Хозяин приказал его скушать.
– А вот я поговорю с твоим Хозяином, – процедила Наина Генриховна.
Многожён подумал, что баба совсем сдурела. Её силы и силы Хозяина были несоизмеримы. Если бы она видела, как Хозяин топнул и сделал дыру в палубе авианосца, она умерла бы от ужаса. Но возражать Многожён Шавкатович не решился – всё-таки она оставалась начальницей.
Наина Генриховна повела Литвинова в дальний конец гарнизона.
– Вы думаете п-переговорить с Димитрием Димитриевичем? – спросил Литвинов, заикаясь.
Она покачала головой.
– Это бесполезно.
– Тогда я не п-понимаю…
– Чего вы не понимаете? – закричала на него Наина Генриховна. – Что вы должны быть в брюхе у этого бегемота? Желаете вернуться?
Литвинов испуганно замотал головой.
– Куда мы идём? – спросил он через минуту.
Наина Генриховна вздохнула.
– К часовне.
Литвинов похлопал глазами.
– Бунтовать… – начал было он сипло.
Наина Генриховна посмотрела на него пылающим взглядом.
– Вот они все у меня где! – зарычала она, показывая на своё горло.
