– Она уехала и не вернётся, – твёрдо ответил Коньков.
– Значит, и не увидишь, – сказала женщина, взглянув на него как будто с жалостью.
Ангел широко улыбнулся, и его улыбка растянулась в зверскую пасть, а затем в тоннель, втянувший в себя Леонида и Росси.
Их ошеломило чувство падения и вращения, ужасная вонь, а потом они рухнули на что-то скользкое. Было темно, и прошла, наверное, целая минута, прежде чем они разглядели зеленоватый свет, исходящий от почвы и густого, похожего на мокрую бумагу тумана.
Рядом плескались невидимые волны реки или, может быть, моря.
– Где мы? – спросил Леонид.
– На острове, – сказал ангел, материализуясь у них за спинами.
Его покрывала двигались теперь механически, как крылья насекомого.
– А где Олли? – спросил Росси.
– Нужно идти вглубь острова, – ответил ангел.
Они шли, пока не увидели человека, сидящего на большом камне, очертания которого напоминали трон. Человек спал, улыбаясь и о чём-то мечтая во сне. Он был бы красив, если бы не чёрно-красный след от человеческой пятерни, переливающийся на его щеке, как раскалённый уголь.
Над головой спящего мерцала призрачная картина – городская улица, машины и люди.
– Это Олли? – шёпотом спросил Леонид.
– Да, – сказал ангел.
– Что у него на щеке? – спросил Росси.
Ангел тонко улыбнулся.
– Пощёчина. А вот и тот, кто её отвесил.
Что-то хрюкнуло, и им под ноги бросился лохматый сердитый комок.
Уродливый гном принимал воинственные позы, рычал и размахивал палкой, изо всех сил стараясь ткнуть им в глаза.
Они отступили, скорее от неожиданности, чем от страха. Гном хотел было снова броситься в атаку, но вдруг резко изменил направление.
– Out! Get out! – в ужасе заорал он.
Держа свою палку как шпагу, он пробежал мимо них.
К каменному трону подползали чёрные, маслянистые на вид черви. Они пахли обречённостью и, казалось, выделяли болезни, как слизь.
Гном вскрикивал от страха и отвращения, но лупасил червей палкой, разбивая их на жирные, разлетающиеся по сторонам брызги.
– Стоять! – повелительно закричал Леонид.
Черви и гном замерли так, словно время для них остановилось.
– Какие у вас способности! – похвалил Леонида ангел. – Редчайший талант.
– Теперь мы можем их спасти? – спросил Росси.
– Мы-то с вами не сможем, а вот он, – ангел с уважением посмотрел на Леонида, – он точно сможет.
Леонид расправил плечи и звучно воскликнул:
– Освобождаю! Спасаю!
Ничего не произошло.
– Нет-нет, так не пойдёт, – покачал головой ангел. – Способности способностями, а в такие приказы нужно вкладывать больше, чем просто звук. Вы должны быть готовы ради них пожертвовать собой.
– Это может быть трудно, ведь мы их даже не знаем, – заметил Росси.
Ангел кивнул.
– Резонно, – сказал он, задумчиво разглядывая гнома. – Я, пожалуй, покажу вам то, что творится в его голове. Вызову у него несколько избранных… воспоминаний.
Где именно в человеке хранится возможность жить, думать и тосковать?
Помню, как моё тело забрасывали землёй. Если уж я, так себя ненавидящий, не умер, то смерти, наверное, вообще нет.
…
Я принуждён любоваться на Олли, знать о нём всё, видеть, как он здесь, на этом треклятом острове, доживает свою земную жизнь, вспоминает её и творит из воспоминаний какую-то новую реальность. Он досматривает своё кино, а я брожу вокруг него и завидую.
…
Олли – спящий царь этого ужасного острова. Я гляжу на него, сидящего в забытьи на единственном здесь чистом и сухом камне. Этот камень похож на кресло, на трон! Я уже сбрасывал Олли на землю, но тогда камень, где он только что был, превращается в слизь и исчезает, его новое место становится сухим и чистым, и вскоре под ним вновь оказывается трон.
…
Олли имеет нормальное человеческое тело, не то, что я – отвратительный урод, грязный, мокрый, кривой, как гриб, с чахлыми конечностями и висящим животом, который к тому же подсвечивает себя изнутри. Моя кожа покрыта шишками, мои кости изогнуты… Лица своего я не могу разглядеть – здешняя вода ничего не отражает. Уверен, в моём лице нет ничего, кроме уродства. Я наг, не считая грязных туберкулёзных лохмотьев, которые каким-то образом возникают из испарений и прилипают к моему телу, а Олли мало того, что закутан в благородную простыню, его тело ещё и светится здоровым, золотистым светом.
…
Вот во что я превратился! Я был красив, известен, богат, образован, талантлив. Известен прежде всего благодаря деньгам. Деньги были моим воздухом, они делали мою жизнь лёгкой и придавали ей смысл.
Меня всегда поражала неутомимость, с которой они организовывали людей вокруг себя. Они вели себя так, что могло показаться, что они живые и имеют свои привычки и характер. Иногда я понимал их настолько, что мог бы с ними беседовать. Кажется, они отвечали мне уважением. Я стал членом правления нескольких фондов и удвоил, утроил, удесятерил то, что получил в наследство от родителей.
По ночам мне снились миллионы золотых жуков, кишащих под моими босыми ногами. Я давил этих жуков, как виноград, я шёл и скользил по ним, опьянённый их запахом…
…
