Раздался хлопок, и из его груди ударил вверх столб гневного пламени, оставивший на потолке обугленное пятно.
– Ай! – взвизгнул Многожён Шавкатович, опасливо оглядываясь на дверь. – Зачем шумишь?
– Да, лучше быть поосторожнее, – смущённо согласился Скуратов. – Но вы видите, какая это сила! Для себя берёг, но чего не сделаешь за парочку лярвочек.
– За парочку? – недоверчиво спросил Многожён Шавкатович.
Скуратов тонко улыбнулся.
– Не за парочку, конечно, – сказал он. – Всё, как мы договаривались.
– Опасный он… – пожевал губами Многожён Шавкатович. – Что мне с таким делать? Как отправлять?
– А что вы собирались с ним делать, когда его у меня выпрашивали? – немного раздражённо спросил Скуратов.
– Мне сказали спросить – я спросил, – сказал Многожён Шавкатович. – Курултай сказал – Многожён сделал.
– Пусть ваш курултай и разбирается, – сказал Скуратов.
Многожён Шавкатович сморщился и пожевал губами.
– Сколько, говоришь? – наконец спросил он.
– Как договаривались, – повторил Альберт Викторович, и облизнувшись, написал в воздухе пальцем пару ноликов.
Многожён Шавкатович считал нолики, шевеля губами.
– Дорого, – вздохнул он.
– Что за шутки! – возмутился Альберт Викторович. – Вы же меня сами уговаривали!
– Не обижайся, дорогой, я же не говорю «нет», – заторопился Многожён Шавкатович, округляя глаза. – Но, честно тебе скажу, – продолжил он, хлопая себя по гулкому животу, – «да» я пока тоже не говорю. Подумать надо. Понимаешь, он дохлый какой-то, я его куплю, а он умрёт.
– Ничего он не дохлый! – возмутился Скуратов.
– Не сердись, Альберт Викторович, немножко подумать надо. Сердце у него горит, шум, дым из него, огонь, мне даже плохо стало! Немного подумаю и сразу скажу «да». Я, если говорю «да», – взвинчивался он, – всё делаю, понимаешь? Многожёна все знают. Нью-Йорк знает! Тегеран знает! Ташкент знает! – почти кричал он, пятясь к выходу. – Скоро скажу!
– Уж поторопитесь, Многожён Шавкатович, – процедил Альберт Викторович, запирая за ним дверь.
Когда шаги Многожёна стихли в коридоре, он зло сплюнул на пол.
– Каков мерзавец!
– Послушайте, – с тоской начал Демидин, – что здесь происходит? Почему я на этом дурацком складе, а не в госпитале?
Скуратов немного приободрился и поправил фуражку.
– Дело ваше, дорогой Константин Сергеевич, поросячье, как вам, наверное, уже объяснила незабвенная Наина Генриховна. Но из гуманных побуждений я вам кое-что расскажу. Тем более что мы с вами как бы коллеги.
– Так вы тоже из КГБ? – заволновался Демидин. – Из какого отдела? Могу я связаться с генералом Лаковым?
– Тороплюсь, тороплюсь ответить на ваши вопросы, – усмехнулся Скуратов. – Не совсем из КГБ. С вашим генералом Лаковым вы связаться не можете.
– Что значит не совсем из КГБ? Понимаю… вы из «Аквариума», – понизив голос, сказал Демидин.
«Аквариумом» называлось Главное разведывательное управление Генерального штаба, которое было засекречено даже больше, чем КГБ.
– Мне нужно в госпиталь, – сказал он. – Вы же видите, мне необходима медицинская помощь, я почти парализован.
– Это у вас пройдёт, – отмахнулся Скуратов.
– Если вы из «Аквариума», требую немедленно сообщить обо мне моему начальству.
– «Требую»! – Скуратов возвёл глаза к потолку и покачал головой. – Вы не в санатории. О том, что я вас нашёл, здесь не знают. И не в наших с вами интересах, чтобы узнали, поверьте. Меня разжалуют, а выше сердце распилят на препараты. Хоть бы продать вас побыстрее… Только бы этот гад не проболтался… Обещал же, скотина! – добавил он, помрачнев.
Демидин лихорадочно пытался сообразить, кому его хочет продать Скуратов. Иностранной разведке? Возможно, о психологической оптике пронюхали американцы… Хотя этот Многожён, скорее всего, работает на Иран или Саудовскую Аравию. Что он там говорил про Тегеран?
– Сообщите обо мне моему начальству, и, я уверен, вас наградят, – сказал он, скорее стараясь выиграть время, чем надеясь соблазнить Скуратова.
Скуратов иронически поклонился, его щегольская фуражка упала и покатилась по грязному полу. Скуратов чертыхнулся, догнал её, тщательно стряхнул с неё пылинки и снова надел.
– Эх, Константин Сергеевич, – укоризненно сказал он, – врать вы не умеете, потому что не любите. Что может мне предложить ваш Лаков? У меня здесь власти больше, чем у него.
– Лаков – генерал КГБ… – начал было Демидин.
Скуратов перебил его:
– Скажите, вы видели раньше, что у человека грудь становится прозрачной, а сердце светится?
– Видимо, побочный результат моих опытов, – предположил Демидин. – Но причём здесь это?
– Ваши опыты нам хорошо известны, – усмехнулся Скуратов. – И про древлян мы знаем, и про ваш героический перелёт над мусорными баками. Ахтунг, ахтунг! Демидин в воздухе. И про ваши эксперименты с многострадальной Наиной Генриховной нам известно.
– Причём здесь Наина Генриховна? – спросил Демидин.
– То есть как это причём? – Удивился Скуратов. – Бедная женщина потеряла зрение, душевное равновесие и дошла до того, что нагрубила любимому командиру.
– Откуда вам известно о моих исследованиях? – спросил Демидин.
Ему было обидно, что Скуратов говорил о его опытах с пренебрежением.
