– Мышей будешь есть? – спросил демон.
– Нет, – сказал Демидин.
– Будешь, – злорадно сказал демон. – Я тебя заставлю.
Он подошёл к Демидину и склонился над ним.
– Отдай коробочку, – сказал он.
Демидин отдал шкатулку. Демон подцепил крышку когтем и открыл её, надломив замок. Его рожа осветилась. Демидина замутило. Он чувствовал, что в его сердце глядит такое зло, черноту которого он раньше не мог себе представить. Ему казалось, что он подвешен над пропастью, у которой нет дна.
Демон с минуту не отрываясь смотрел, а потом задрал голову к небу и тоскливо завыл.
– Почему даже у таких, как он предателей внутри такая красота? – заорал он.
С деревьев взлетела стая птиц и закружилась над крышей.
– Они – ничто, слизь, дрянь, роса на траве, приходит утро – и цвет её опал. Я ещё помню, когда они были ублюдочными обезьянами.
Он с ненавистью смотрел на небо.
– Видишь, что Ты наделал? Ты вложил в этих глиняных тварей такие чудеса, а у меня в груди яд.
Росси оказался прав – в гарнизоне спаслись почти все. Демоны так и не приблизились к часовне. Что-то заставило их стоять поодаль до самого утра, злясь и ругаясь. Некоторые проломили ворота в свинарник, во дворе которого они убили несколько свиней и затеяли друг с другом драку. Около часа в темноте продолжалась схватка и слышались рычание, вой, удары и стоны.
Грязные, перепуганные и смертельно усталые люди прижимались к чёрным стенам часовни. Под утро многие начали опускаться на землю и засыпать. Некоторые сидели, обнявшись, чтобы сохранить вытекающее из них тепло.
Наина Генриховна простояла всю ночь, скрестив на груди руки. Она не могла простить себе охватившей её паники и думала, что теперь её будут презирать за трусость.
Рядом, облокотившись на бревенчатую стену, сидел измученный Литвинов. Он безостановочно качал головой из стороны в сторону, и Наина Генриховна вдруг вспомнила картинку из своей прежней, земной жизни.
Она тогда работала в Средней Азии и, кажется, с какой-то комиссией оказалась в местном зоопарке. Было лето, и солнце светило с такой силой, что приходилось щуриться, даже глядя себе под ноги. Асфальт раскалился так, что прилипал к подошвам. Жара окутывала и душила всё – деревья с бурыми от пыли листьями, клетки с животными и редких посетителей.
Люди и звери воняли потом. Животные, как могли, забивались в тень, которой было исчезающе мало – кое-где от деревьев, немного от стены зоопарка и совсем немного от клеток.
Здесь были счастливы только мухи – жирные, наглые, свободно перелетающие между прутьями от людей к животным и обратно.
В центре зоопарка был выкопан мелкий бассейн с мутной водой, в которой по грудь стоял белый медведь. Трудно было поверить, что в этой тупой духоте находится существо, рождённое для жизни в холодной чистоте снега и льда.
Шкура у медведя была жёлтой, свалявшейся и свисала грязными прядями. Он качал головой из стороны в сторону: безостановочно, мерно, словно старался одурманить себя непрерывным движением.
Перед оградой стояло несколько смуглых парней. Они курили и ухмылялись, показывая на медведя кривыми пальцами, и время от времени пытались добросить до него горящие окурки. Один окурок упал на его шерсть, задержался на мгновение, потом сорвался и зашипел в грязной воде. Парни даже присели от хохота, они хлопали себя по ляжкам и заглатывали пустое небо гогочущими ртами. А медведь не замечал ничего, непрерывно качал головой, и в его глазах была смертная тоска.
И вот теперь перед Наиной Генриховной так же безостановочно качал головой бывший князь, кавалер каких-то орденов, а ныне опереточный Урский полковник Литвинов.
Небо начинало светлеть. Один из демонов длинно выругался.
– Скоро всё закончится, Григорий Илларионович, – сказала Наина Генриховна. – Они уйдут с рассветом.
Литвинов не ответил. Не прошло и получаса, как обозлённые и разочарованные демоны стали один за другим улетать. Их провожали испуганными взглядами, пока наконец последний не превратился в точку на небе. Криптия закончилась.
Люди стояли молча, не решаясь верить в спасение. С безоблачного неба закапал редкий дождь, и солдаты стали размазывать капли по чумазым лицам.
Кто-то даже засмеялся.
– Прекратить! – свирепо закричала Наина Генриховна. – В две шеренги становись!
Солдаты начали строиться, и Литвинов занял своё место рядом с Наиной Генриховной.
– Десять минут, чтобы привести себя в порядок, – сказала она и впервые заставила себя взглянуть людям в глаза, приготовившись увидеть в них насмешку.
Но то, что она увидела, поразило её. Они глядели на неё… да, с обычным страхом, но и с уважением… или даже с благодарностью. Если такое возможно на уродливых пустырях Ура.
Последнюю неожиданность преподнёс Многожён Шавкатович. Его обнаружили на крыше разорённого демонами свинарника.
