- Как только ты ушел, мы с Леночкой в песке стали играть, - начала Полина, вытря платочком заплаканные глаза. - Я построила свой город, она свой. Мое население выращивало картошку-синеглазку и пятнистых кроликов, а Леночкино - редиску и поросят. И мы продавали друг другу товары. Когда я привезла на рынок кроликов, то в кустах у речки увидела тетю Олю. Она показала мне рукой на свой автомат, потом - чтобы мы спрятались. Хорошо, что ваш Худосоков заинтересовался нашей игрой. И растерялся немножко, когда я в его глаза песчаным кроликом кинула... Потом схватила Лену и петлями вон к тем кустам побежала...
- А мы с Софией застрочили по нему, - продолжила Ольга рассказ. - А он, черт хромой, молнией к этому бревну кинулся, залег за ним и ответил... Представляешь, вслепую - в глазах песок, жмурится, а стреляет. И Софии прямо в сердце попал, она только охнула. И представляешь, я глаза на нее всего на секунду перевела, всего на секунду... И за эту секунду Ленчик испарился...
- Он убежал туда, - показала подбородком Полина в сторону облепиховой рощи.
- А вы не боитесь, что он вернется? - спросил я, взяв в руки автомат Софии.
- Там Вероника сторожит в скалах над тропой... - ответила Ольга. - А где ребята?
- Убил он Бориса. И Баламута тоже, - сказал я, чернея.
- Ты что!!?
- Да... - вздохнул я и рассказал о последних минутах жизни Бориса и последнем желании Баламута...
- Я знаю, что они для тебя значили...
- А что за одиночный выстрел я слышал? - спросил я, чтобы не думать о смерти товарищей. - Ну, за несколько минут до того, как ты джип с охранниками успокоила?
- Это я стрелять училась... - отвела взгляд Полина.
- Ну и как?
- Нескольких килограммов не хватило...
- Каких килограммов?
- Веса... Я его после выстрела удержать не смогла...
- Не расстраивайся. Вернемся в Центр, я тебе пулемет подарю. Станковый. Из него ты сможешь стрелять...
- Правда?
- Шутка.
- Я из-за этого выстрела не знала, что и делать - то ли сюда бежать, то ли в показавшийся джип целиться... - сказала Ольга, прикрывая лицо Софии своей курткой.
- Я мог в этом джипе сидеть... - посмотрел я внимательно в глаза подруги.
- Я бы увидела, - не отвела девушка глаз. - Или почувствовала.
Мы помолчали.
- Ну ладно, я пойду... - сказал я, поднимаясь.
- За ним побежишь?
Посмотрев в глаза Ольги, я увидел одну усталость.
- Да, побегу... Не ранен он? - спросил я, ощупывая рану на голове.
- Если был бы ранен, не убежал бы так быстро... Давай посмотрю, что там у тебя.
Рана была в порядке и я, вставив в автомат Софии полный рожок, ушел.
Через десять минут я нашел Веронику, взял у нее пистолет (Беретта-99), кобуру к нему и отправил девушку к Ольге. О смерти Бориса не сказал смалодушничал.
Я знал, где искать Худосокова. Даже не знал, чувствовал, что он сидит в известковом гроте, в котором Баламут-Аладдин провел ночь с наложницей с красивым пупком.
Грот я увидел издалека. Перед ним стоял Худосоков и наблюдал, как бородатый таджик в чалме и ватном полосатом чапане седлает лошадь. Выстрелил я, не раздумывая - пусть Аллах думает как уберечь от моих пуль своего подопечного.
Аллах уберег, как своего подопечного, так и Худосокова. Подопечного бросив его за ближайший камень, Худосокова - дав ему возможность ускакать на лошади. Но и мне он, в общем-то, помог: испугавшись выстрелов, прямо на меня выскочила из кустов оседланная молодая кобыла, наверняка принадлежавшая таджику в чалме. В книге моей жизни без сомнения была запись о том, что я смогу ухватить ее за поводья и поэтому следующую секунду я уже мчался вслед за Худосоковым.
Я хорошо знал лошадей - в моей партии всегда было пять-шесть доходяг, на которых можно было нагрузить килограмм по тридцать, не больше. То есть две бороздовые пробы или два полупустых ягдтана<Ягдтан/>- вьючный ящик.>. Но были и красавцы-кони на ровном месте немедленно срывавшиеся в галоп. И эта кобыла была ничего - скакала будь здоров. Не прошло и пяти минут как мои брюки разошлись на две половинки, а впереди я увидел Худосокова, нещадно погонявшего свою лошадь. Тропа к этому времени перешла в ровную троговую долину и наши лошади перешли на галоп.
...Галоп - это что-то. Сначала даже страшно. И от выпученных глаз лошади, и от неимоверных скачков, и от того как немедленно перед тобой пожирается пространство... Но потом, когда понимаешь, что ты вполне способен удержаться в седле и не улететь в небо и что лошадь прекрасно видит, куда скачет, то ничего кроме восторга в твоем теле не остается...
