Худосоков был ранен, рана кровоточила, и я легко вышел на его след. Он вел наружу и заканчивался в дальнем конце парковочной площадки. "Уехал, гад, - подумал я, рассматривая оставшиеся на дороге следы автомобильных шин. И метнулся к обрыву и увидел внизу облако пыли, а потом и выскочившую из него синюю иномарку, скорее всего "Форд". Через пять минут он будет на другой стороне Кырк-Шайтана! - мелькнула в голове мысль. - А я буду там через две с половиной".
Подбежав к обрыву, ограничивавшему площадку перед подземельем, я пошел вверх. Через десять секунд я стоял на небольшом водоразделе. Определив, куда надо спускаться, бросился вниз...
***
Бег вниз по склону... Это классная штука, особенно, если склон крут и неоднороден. Это похлестче любого слалома, потому как кругом не пушистый снежок и даже не накатанная лыжня, а камни, осыпи, обрывы, предательские корни... И это сладкая месть горе, которая весь день мурыжила тебя, которая весь день грамм за граммом высасывала твою плоть... Многие геологи, работающие на высокогорье, не могут удержаться в рамках здравого смысла и, закончив маршрут, бегом устремляются к петляющему далеко внизу шнурочку речки... Скорость огромная, рюкзак с образцами, ощутив всю прелесть бешеной скачки, подгоняет мощными резкими ударами в зад, а ты бежишь и бежишь, зная, что каждую секунду тебя может бросить на камни, может быть, последний раз...
***
Я сбросил глыбу с обрыва над дорогой, и мне повезло - она упала на капот "Форда". "Один - один!" - подумал я, вспомнив свою неудачную подземную охоту на покойного Шварцнеггера. От удара "Форд" перевернулся и упал вверх колесами на глыбы, лежавшие на обочине дороги.
Спуск к дороге в обход обрыва занял полчаса. Спускаясь, я вспоминал Бельмондо и Баламута. Двадцать пять лет дружбы... И они мертвы... И никогда я не выпью с Баламутом, никогда Бельмондо не ткнет меня локтем в живот и не скажет какую-нибудь гадость... Никогда я не посмеюсь над Николаем, никогда Борис не расскажет мне о какой-нибудь тонкой черте женского характера... Нет, этого не может быть... Ведь они - это мой образ жизни, они - это моя жизнь. Нет Бога, нет! Если бы он был, то я лежал бы сейчас мертвым рядом с ними, и наше тепло, которым мы делились всю нашу жизнь, объединившись, устремлялось бы в безнадежно холодный космос...
***
Я подошел к машине, не опасаясь - предсмертные сальто-мортале железного американского скакуна наверняка не оставили Худосокову никаких шансов на жизнь.
Однако в машине его не было. Я подумал, что, возможно, Ленчик выпал из нее, когда она летела на обочину, и осмотрел место крушения, но ничего, кроме протеза, не нашел. Забросив диковинную западногерманскую штучку в кусты, я пошел искать беглеца - без протеза он не мог уйти далеко. Шел я не без опаски: Худосоков мог пальнуть в меня из-за любого камня или кустика.
И он пальнул. Попал в голову, но вскользь. Установив, что не убит, я удивился: "Худосоков промахнулся? Быть такого не может! Стареет, точно..."
Кровь не останавливалась долго. "Хоть шею жгутом перетягивай", усмехнулся я, сильнее прижимая ладонью рану. Когда кровотечение прекратилось, пошел, вернее, пополз искать Худосокова. Я понимал, что искать человека с пистолетом в горах с весьма изрезанным рельефом - это безрассудство. Но делать было нечего. Если он уйдет в кишлак, то всем нам крышка. В кишлаке найдется достаточно волкодавов, в том числе и двуногих. Они за сотню-другую все сурочьи норы в округе обшарят. А шкуру снимут и вовсе задаром.
Перебежками, а где ползком, я приблизился метров на сто к скале, торчавшей на склоне чуть выше дороги. Я был уверен, что Худосоков прячется именно за ней. "Замечательный, наверное, оттуда вид, - подумал я, внимательно наблюдая за скалой. - Все озеро как на ладони..." И увидел голову Ленчика: высунувшись, он смотрел мне в глаза.
Не раздумывая, я послал в него короткую очередь, но промахнулся - метко стрелять в горах не так-то просто. Однако я не расстроился - до того, как расположиться в своем укрытии, я заметил бугор, располагавшийся в стороне от укрытия Худосокова. По глубокой промоине до него можно было доползти, избежав встречи со свинцовыми осами.
"Если доберусь до него без проблем и залягу, то у меня появится проблема выбора, - позлорадствовал я. - А именно, куда стрелять - в ноги, в живот или сразу в поганую голову".
И Худосоков это знал, и потому крикнул:
- Черный, давай, поговорим!
- Давай! - прокричал я уже из промоины. - О добре и зле? Или о преступлении и наказании?
- Ты сейчас такое дело можешь сломать!
- Твою шею?
- Дурак! Пойми, мне все равно, что делать - добро или зло. Мне лишь бы дело было стоящее...
- Ладно, уговорил! Давай выходи с поднятыми руками!
