Я предложил Худосокову безоговорочную капитуляцию, не подумав. Но, как только я представил его, выходящим из-за скалы с поднятыми руками, его, припадающего на культю, обмотанную оторванным рукавом синего халата, его, обрадованного появившимся шансом на жизнь, да, обрадованного, я отчетливо вспомнил Баламута, жадно выливающего предсмертную водку в свои дырявые кишки и желудок, и вспомнил мертвого Бориса, Бориса, лежащего с покрытой вафельным полотенцем головой... Вспомнил и крикнул вдруг охрипшим голосом, истерично крикнул:
- Погоди, Ленчик! Не выходи. Я Баламута с Борисом вспомнил... Не смогу я тебя в плен брать, прости...
Я говорил, а слезы, смешанные с потом и кровью, неожиданно потекшей из раны, выедали мне глаза. Я вытирал их секунду, может быть две. Этих секунд Ленчику вполне хватило, чтобы скатится на дорогу. Когда мое зрение восстановилось, я увидел его уже стоящим на обочине на коленях. В руках у него был пистолет-пулемет. Дуло его жадно разглядывало то Полину, то Леночку.
- Слазь, давай! - крикнул Худосоков. - Дочки твои пришли! Поздоровайся, соскучился, небось!
А в глазах моих было черным-черно. Думал упаду. Но я смог преодолеть слабость и, волоча за собой автомат, пошел вниз...
Полина и Лена были измождены до крайности. Платьица ободранные, личика чумазые... Я сел на корточки, привлек дочек к себе. И не знал, что говорить.
- Ты, пап, не расстраивайся! - сказала Полина. - Мы обязательно выберемся отсюда...
- А как вы здесь очутились?
- Мы решили к метеостанции идти. Устали очень, особенно Лена. Я ее на руках несла. И часто отдыхала. А потом мы выстрелы услышали, и я догадалась, что это ты стреляешь. И пошли назад.
- А я их увидел! - закончил за Полину Ленчик.
- Господи, какие же вы изможденные! - проговорил я, с горечью рассматривая детей.
- Хватит сопли распускать! - выцедил Худосоков. - Бери девочек на руки и пошли.
- Куда?
- Как куда? В Кырк-Шайтан! Там все на мази, а охранников мы быстро назомбируем.
Я взял девочек на руки и пошел к Кырк-Шайтану. Худосоков, повесив на плечо мой автомат, пристроился сзади. Оглядываться он запретил - не хотел, чтобы я видел, его ковылянье.
До поляны под Кырк-Шайтаном мы дошли за час. У Худосокова обильно закровоточила культя, и он не мог больше идти. Присев на камень, он сказал:
- Иди в Центр и приведи пятерых охранников с носилками. Если через час тебя не будет, я прострелю голову Полине. Еще через час я сделаю тоже с Леной. Фамеди<Понимаешь/>? (тадж.)>?
- Сколько времени? - спросил я. Мои часы разбились в столовой во время драки с синехалатниками.
- Пять пятнадцать.
- За час я не успею. Охранники могут меня не послушаться. Да и двери надо разваривать.
Худосоков залез в нагрудный карман и достал нечто, напоминавшее маленький пейджер и протянул его мне.
- Войдешь в Центр, нажми на эту синенькую кнопочку.
- И они будут меня слушаться?
- Нет, слушаться они тебя будут, если нажмешь на красную.
И выцедил презрительно:
- Ты что за дурака меня держишь?
***
Я добежал до Центра за двадцать семь минут. Еще десять понадобились, чтобы разварить одну из дверей, нажать на синюю кнопочку и снять наручные часы с убитого охранника... Ну, еще я на минутку заскочил в столовую посмотреть на Баламута. Он был мертв, но лицо у него выглядело довольным. Закрыв ему глаза, я ринулся назад. Когда до поляны под Кырк-Шайтаном оставалось полкилометра, час, отведенный мне Худосоковым, истек. Минуту спустя раздался выстрел, показавшийся мне очень громким. Я упал ничком на дорогу и завыл белугой...
***
Я шел на поляну с твердым решением задушить Худосокова. И наверняка бы сделал это, даже если бы он нашпиговал меня свинцом. Однако небеса были, видимо, на стороне негодяя - когда до цели оставалось пройти всего ничего, меня обогнал джип с охранниками. К счастью, небеса переменчивы: не успел джип отъехать на пару десятков метров, как был обстрелян из придорожных кустов...
Перестрелка длилась всего несколько минут и закончилась весьма эффектно - пуля, попавшая в бензобак, превратила джип в ярко пылающий факел.
Я не стал им восторгаться, а бросился к поляне. И в рощице, ее окружавшей, наткнулся на Ольгу, любовавшуюся своей работой, то есть пылающим джипом.
- Что с Полиной? Жива? - спросил я, впрочем, уже зная ответ - в глазах Ольги не было смерти моей дочери.
- Живы обе... - пошла она вперед. - А Софию он убил...
Выйдя из рощицы, я увидел Полину с Леночкой. Они сидели рядышком на толстом, в обхват, березовом бревне. Перед ними лежала София.
Помолчав над ее телом, я попросил рассказать мне, как все случилось.
