Они сражались минут пятнадцать. Смотреть на них было весело, выглядели они реслингистами, отчаянно колотящими друг друга бейсбольными битами или велосипедными цепями. В конце концов, Баламут картинно упал и затих. Полежав минуты две с прикрытыми глазами, он встал, отряхнулся и требовательно уставился в небо. Через некоторое время в нем появилась сине-красная полулитровая баночка из-под джина с тоником. Определив на расстоянии, что она издевательски пуста и помята, Коля рассердился и весьма профессионально пнул ее с лета подъемом ноги и банка, шмякнувшись о стену почти на трехметровой высоте, бесшумно упала в равнодушно зеленевшую траву...
Дожевав остывший уже шашлык, я подошел к месту приземления банки, поднял, посмотрел внутрь и увидел свернутую в трубочку записку.
- Табе пакет, - сказал я Коле, бросая ему банку.
Коля разрезал банку перочинным ножом (благодетель Худосоков при нашем заключении в крааль не тронул личных вещей), достал записку, прочитал ее, стараясь казаться равнодушным, затем бросил ее мне и принялся разогревать на углях свой остывший шашлык.
В записке было написано:
"Не делайте из меня фраера, умоляю. Договор оставляю в силе. Сигнал тот же".
Целую, искренне ваш. Леонид Худосоков.
- Теперь я, кажется, догадываюсь, какими будут его дальнейшие действия по нашему разложению на молекулы, - сказал я товарищам, скомкав и выбросив записку в кострище.
- Сексом заставит заниматься, факт, - усмехнулась Ольга. - А потом с неба будут сыпаться бумажки с оценками за мастерство и артистизм: 5.5, 5.5, 5.6, 5.4... Или гнилые помидоры...
- А что? - пожала плечами легкомысленная София. - Привыкнем, войдем во вкус
- Дурочка... - вздохнула Ольга. - Ленчик такое придумает, что всю оставшуюся жизнь голые мужчины у тебя никаких чувств, кроме омерзения, вызывать не будут...
- Ну, почему мужчины, - пыталась шутить София, - может быть, только Коля...
Поняв, что шутка получилась неудачной, София замолчала.
- Давай, что ли, Черный с тобой подеремся, а? - спросил Баламут, когда молчание стало невыносимым. - И винцо заработаем, и напряжение сбросим?
- Да ведь побью... Я на пятнадцать килограмм тяжелее...
- А двое на одного?
- Двое на одного? Тяжеловат я стал...
- Так ведь ящик вина...
- Наверняка кисляк...
- Щас узнаю! - обрадовался Баламут, почувствовав брешь в моей обороне. И, сложив ладони рупором, заорал в небеса:
- Ви-и-но как-о-е?
И, к моему удивлению, небеса ответили довольно внятно:
- Марсала... Сицилия... Разлив восемьдесят пятого.
- Хоп, ладно! - сломался я, усаживаясь рядом с друзьями. - Только костей не ломать, зубов не выбивать и ниже пояса не бить. Есть вопросы по регламенту?
- Много говоришь... - сузил глаза Баламут, почувствовав плечо Бельмондо. - Начнем, пожалуй...
Мы подождали, пока женщины усядутся рядом с устьем штольни и после трех свистков в небо начали поединок.
Сначала я уклонялся от прямого мордобоя и заставил ребят побегать за собой. Но, в конце концов, они все-таки зажали меня в угол и принялись основательно греть и красить в красный цвет мою физиономию. После прямого удара в бровь (Бельмондо разошелся) мне пришлось набрать под ногами песка и кинуть его в их глаза, алчущие вина и крови. Друзья, конечно, не ожидали такой ослепительной пакости, захлопали веками и в результате такого промедления были один за другим уложены на землю любимыми моими ударами (правой в живот до слома пополам, затем замком по затылку и навстречу коленом в лицо). Когда я выравнивал очертания рукотворного штабеля ногами, кто-то ударил меня сзади по голове тяжелым тупым предметом и я, в который раз за свою драчливую жизнь, стал невольным наблюдателем взрыва в моих мозгах сверхновой звезды...
***
Очнувшись, я увидел форменное кино: Ольга за волосы таскала во весь голос вопящую Софию, Вероника, причитая, шла за ними, а сверху, со скал, раздавались аплодисменты и крики "Браво!". Внимательно взглянув в лицо своей подруги, я понял, что в ближайшие пятнадцать минут смены картин не будет. Еще из всей этой сцены, я сделал вывод, что вырубила меня София, следовательно, последний удар коленкой в лицо получил Баламут. Я обернулся к приятелям и увидел, что не ошибся - Баламут только-только приходил в себя. А Бельмондо сидел, опершись плечами о скалу, и куда-то по особенному проникновенно смотрел. Я осторожно развернул гудящую голову в ту же сторону и у скалы напротив, - со временем это место мы начали называть посадочной площадкой, - увидел ящик, не двенадцати местный импортный, картонный, а наш родимый, в цельных двадцать ячеек, из строевого леса, утыканный перевязанными проволокой гнутыми гвоздями... Увидев это сокровище, я микрон за микроном начал вытягивать шею, дабы удостовериться, что все ячейки заполнены...
Но люди злопамятны и Баламут, оправившись от побоев, подозвал к себе Бориса и вполголоса предложил набить мне все-таки за подлость морду до равноценного с их лицами состояния.
- Окстись, там ящик вина, колбаса, буженина, фрукты... - пытался отвлечь его Бельмондо.
- На фиг! Сначала бровь за бровь, губу за губу и нос за нос!
