- Черный мне как-то рассказывал о нем. Умрет он через двадцать два года. Интересно умрет...
- Как это?
- Таджикская рулетка... Они с одним парнем одновременно сунут руки в рюкзак с гюрзой...
- Житник сунет руку в рюкзак с гюрзой? - удивилась Лида. - Никогда не поверю...
- Заставят его... Да ты чего спрашиваешь? Моя память - это твоя память. Ты просто попытайся вспомнить...
- Да ты сама спрашиваешь! - перебила ее Лида. - Мы же - бабы, поговорить любим... Тем более сотрясение мозга у нас.
Вошел доктор и, внимательно посмотрев Сидневой в глаза, сказал:
- Мне говорили, разговариваешь ты сама с собой?
- Ага, разговариваю... - невозмутимо ответила Лида. - Роль, понимаете ли, разучиваю В драмкружке я травести.
- Ну разучивай, разучивай... Хотя пошли, посмотрим, что с носиком твоим сделать можно...
После правки носа резиновым молотком (заговорил, гад, зубы и вдарил со всего маха) Лида несколько часов приходила в себя. Вечером пришел Чернов с шоколадкой и сказал, что надо срочно выздоравливать - послезавтра будет вертолет и надо лететь на Кумарх с начальником маркшейдерского отдела Савватеичем.
- Он поднял шум на всю экспедицию, что на кумархских штольнях резко завышен уклон, а потом поехал в Управление геологии и там кричал в кабинете главного инженера, что удивляется, как до сих пор ни один состав в отвал не улетел. И после этого начальник экспедиции посылает на Кумарх комиссию с двумя ящиками водки и приказом уломать Савватеича. "Обратного рейса, сказал, - не будет, пока он не подпишет бумагу, что существующие уклоны не опасны <Штольни/>с небольшим уклоном в сторону устья, чтобы рудничные воды вытекали самотеком. Под уклон также легче откатывать груженые вагонетки. При завышенных уклонах составы могут набрать большую скорость и стать неуправляемыми.>".
- Ну-ну... Савватеич опять в непреклонного строителя коммунизма играет...
- Ничего он не играет. Надо, говорит, уклоны сделать нормальными и все тут...
- То есть проходить все штольни заново... А это нам не надо, да?
- Сечешь масть, маркшейдер. Это и не надо и просто невозможно. Так что даю тебе тридцать шесть часов на выздоровление и вперед и прямо, как говорят проходчики. Да поговори с этим дуриком, уговори как-нибудь. Он ведь может в Госгортехнадзор позвонить. Начнутся разборки - отчет в срок не сдадим, премию не получим...
- И я в яму не упаду... - печально улыбнулась Сиднева.
***
Узнав, что Лида летит на законсервированный на зиму Кумарх, Житник пошел к Чернову.
- Слушай, начальник! Полечу-ка я с ними. По седьмой рассечке пятой штольни анализы хорошие пришли, но пробы из руды не вышли - надо добрать, сказал он, прищурив глаза и самодовольно улыбаясь (как же, такое славное объяснение придумал!).
- Да ладно тебе придумывать... Пробы тебе по фигу, это и козе понятно. С Лидкой, что ли, полететь хочешь?
- Нет, начальник, неправда твоя... Подсчета запасов ради Кумарха алчу, клянусь всеми сурками Тагобикуль-Кумархского рудного поля!
- Ну, ладно, лети. Только на пятую штольню не ходи - лавина сдует, потом мотайся из-за тебя по прокурорам. И привези из камералки тубус со старыми планами опробования горизонта 3300.
- Пузырь шампанского с меня не заржавеет! - обрадовался Житник, но Черный уже его не слушал: он грыз карандаш и, растворясь без остатка в разрезах и погоризонтных планах, думал, что делать с этой дурацкой 3-ей штольней - проб богатых накоцали много, но в рудное тело объединяться они никак не хотят...
***
Четыре часа Сиднева ходила с рейкой по первой штольне. Савватеич не доверил ей нивелира и правильно сделал - у Лиды получилось бы ровно полградуса. Остальные члены комиссии с ними в штольню не полезли - все и без того знали, что местами уклон завышен раза в три. Вместо этого они сели пить и думать, что делать с этим Савватеичем.
- Это Черствов, начальник Отдела кадров виноват... - вздохнул главный инженер по технике безопасности Владимир Аржаков, доставая из видавшего виды портфеля свертки и банки с домашними закусками.
- Не понял? - выкатив свои белесо-голубые глаза навстречу собеседнику, икнул начальник разведочного участка Владимир Поле-Куликовский, сто пятидесяти килограммовый и очень индифферентный по натуре человек.
- Надо было ему в милицию позвонить, в которой Савватеич до нас работал... Узнал бы тогда, что его оттуда за излишнюю принципиальность выдавили... - от возмущения Аржаков чуть было не пролил водку мимо стакана (технари водку пили из обычных 250-ти граммовых граненых стаканов, в отличие от геологов, которые предпочитали 430-граммовые эмалированные кружки).
- Маркшейдер, а в милиции работал... - хохотнул Владимир Абрамчук, горный мастер. Его взяли обобрать заколы в штольне и вообще, проследить, чтобы маркшейдеров не завалило<Закол/>- часть кровли или стенки горной выработки, подсеченная открытой трещиной. Законсервированные выработки с отключенной принудительной вентиляцией быстро сыреют и становятся опасными.>. Но Абрамчук любил начальство и не смог его оставить.
- Партия направила... - поморщился Аржаков. - Сидневу надо ему подпустить, за ночь она его обработает.
