- Так он же ее непосредственный начальник? - удивленно выпучил глаза Поле-Куликовский. - Неужели он ее своим "теодолитом" еще не промерил?
- Ты чего? Невменяемый? Я же сказал, что принципиальный он. Коммунист!
- Это - диагноз, - икнул Поле-Куликовский. - А Сиднева согласится?
- Нальем - согласится. Только вот этот хрен моржовый Житник... Он, по-моему, на нее неровно дышит...
- А на хер ты его взял? - удивился Аржаков.
- Сказал, что Чернов его посылает за тубусом каким-то... С очень нужными картами, - сказал Поле-Куликовский, доставая следующую бутылку из лежащего под столом рюкзака.
- Послал бы их на ... подальше. Ну, эти геологи! Вечно под ногами путаются...
***
Савватеич с Сидневой, замученные, залепленные рудничной грязью, явились в Белый дом в восьмом часу вечера. Войдя в комнату, Лида забегала глазами по столу и, увидев одну лишь основательно початую бутылку, расстроилась. Но Поле-Куликовский, показав ладонью "Счас будет!" немедленно погрузился под стол и тут же вынырнул с двумя бутылками "Пшеничной".
Ольга, решив, что после такого тяжелого дня сто граммов никому не повредят, возражать не стала. И напрасно - Сиднева выела сразу двести. Этой дозы, вкупе, конечно, с последующими тремя, хватило, чтобы не толерантная к алкоголю Ольгина компонента отключилась и не вякала до самого утра.
Житника за стол не пригласили - техническое начальство всегда пило с геологами врозь (менталитет не тот, болтают много и не о том, да и просто не уважают). Он явился сам и встал в дверях, но никто на него и не посмотрел. Савватеич сконфузился, порыскал глазами по комнате и, приметив свободный стул, предложил Житнику взять его и присесть рядом с собой. Житник подошел к стулу, переместил с него на кровать офицерскую полевую сумку Аржакова и ватник Сидневой и ледоколом втиснулся в щель между Поле-Куликовским и Савватеичем.
- Ты расскажи лучше как баня у тебя сгорела, - по-прежнему не обращая внимания на Житника, попросил Поле-Куликовского Аржаков. - Все по-разному рассказывают...
- Он до утра рассказывать будет, давайте лучше я! - загорелась уже горящая изнутри Сиднева.
И, жестикулируя и играя лицом, начала рассказывать:
- Идет как-то Поле-Куликовский по базовому лагерю поздним вечером и видит, что баня загорается. Пошел он в нижнюю землянку к проходчикам и говорит тихим голосом: "Ребята... баня горит..." А проходчики, естественно, в тысячу режутся в состоянии сильного душевного волнения и на такой малохольный призыв - ноль внимания. Постоял, постоял Поле-Куликовсий рядом с ними, выглянул, увидел, что баня уже вовсю полыхает, и опять говорит проходчикам: "Ребята... баня горит..." А те отвечают: "Ты что, начальник, стоишь? Садись, давай! Наливай, вон, чаю". И опять за тысячу. Поле-Куликовкий сел на предложенное место и говорит: "Ребята, баня горит..." А проходчики торгуются: 80, 100, 140, 160... И тут дверь землянки срывает с петель - это главный механик Генка Кабалин заорал на улице: "... ... вашу ... бога ... душу ... мать ... ... горит!!!" Проходчики тут же побросали карты, выскочили и быстро потушили, то, что к тому времени еще не сгорело...
- Да, командного голоса тебе не хватает... - отсмеявшись, сказал с укоризной Аржаков Поле-Куликовскому.- Имей в виду, Мазитов об этом знает...
- На участке 351,5 - 472,8м уклон штольни достигает одного градуса сорока пяти минут... - встрял Савватеич, покашляв. Он был несколько придавлен показным равнодушием членов комиссии к результатам его сегодняшней деятельности.
- В самом деле? - просиял, дурачась, Аржаков. - Что ж, придется снимать рельсы и задирать почву выработки...
И зашептал что-то на ухо сидевшей рядом Сидневой. Та, кусая розовощекое яблоко, покивала. Житник, что-то заподозрив, всем своим сознанием устремился в их сторону, потерял бдительность и механически выпил появившийся откуда-то справа брызжущий полнотой жизни стакан водки.
- В восточном штреке уклоны тоже завышены, - продолжил Савватеич.
- Да ладно тебе, заладил - уклоны, уклоны. - На, лучше поешь курочки жареной...
Савватеич начал есть. Житника завалило - стакан водки всегда валил его на бок, а он выпил уже два. Сиднева курила, внимательно разглядывая Савватеича. Володя Абрамчук, чуть склонив голову на бок, смотрел в ночное окошко и думал о жене и двух своих мальчиках, дожидающихся его в четырехметровой барачной комнате. Поле-Куликовский, откинувшись на спинку стула и раскинув в стороны вытянутые ноги в туристических ботинках 47-го размера, флегматично подозревал, что вряд ли ему удастся удержаться в начальниках разведочного участка до своего первого трупа <Начальники/>участков обычно оставались на своих должностях до первого обвала или аварии со смертельным исходом.> и придется соглашаться на горного мастера или опять устраиваться в своем домоуправлении на должность второго заместителя главного инженера. А Аржаков смотрел на часы - он договорился с дизелистом, что ровно в 10-30 тот вырубит свет по техническим причинам...
