Кто заказчик того дерзкого похищения, мелкие жулики естественно, не знали. Мужик за сорок. Закутан до самых бровей в шарф. На голове спортивная шапка, мешковатая куртка.
Номер телефона, по которому грабители созванивались с заказчиком и водителем, был отключен. Но оказалось, с него вчера вечером звонили Ане.
Утром она просто проспала, и забыла, что надо идти на встречу. Когда ей позвонил предполагаемый покупатель, она бодро соврала, что уже в пути, скоро будет. Аня судорожно собиралась, надеясь объяснить сильное опоздание пробками на дорогах.
Когда начали звонить в дверь, девушка сначала тоже не хотела открывать. Она никого не ждала. А потом, не спрашивая, распахнула дверь. Аня растерялись, увидев на пороге двух мужиков маргинальной наружности. Она поняла, что дома одна, а наверху царит зловещая тишина и рабочие на этот раз ей не помогут. Аня инстинктивно бросилась в комнату, надеясь запереться и вызвать полицию. Но грабители легко догнали ее на пороге комнаты, схватили и попытались скрутить растерявшуюся девушку. Я подоспел вовремя.
Аня вспомнила, что бюро интересовался один ее посетитель. Мне он еще очень не понравился. Как-то подозрительно вел себя. Но зачем кому-то кроме моего папы нужна старая мебель? Ну, конечно же, антиквару или коллекционеру! Маньяки-старьевщики готовы связаться с уголовниками ради вожделенного комода или полуразвалившегося шкафа. Очевидно, он обратил внимание на это злосчастное бюро на сайте, где Аня выставляла свои работы. Картины как раз стояли на нем, и оно попало на фотографии.
Мы вернулись домой. Аня была все еще напугана. Еще бы, ее могли избить и покалечить два маргинала. Усадил девушку на кровать, укутал в плед. Заварил для нее крепкий чай. Хорошо, что еще остались печенья.
Она благодарно смотрела на меня. Я держал печенье в руке, а она осторожно откусывала от него маленькие кусочки. Аня была похожа на нахохлившуюся перепуганную птичку. Обнять бы ее покрепче. Хочется заботиться о ней, оберегать… Но Ане сейчас только моих нежностей не хватает для полного счастья.
До ночи надо поменять замки на дверях. Неизвестно, смогут ли быстро найти заказчика ограбления. Необходимо как-то обезопасить Аню. Ей нельзя оставаться одной в квартире. Да и от бюро лучше избавиться. И я знаю, как.
Позвонил отцу и попросил его срочно подняться в квартиру и оценить одну интересную вещицу. Не забыл напомнить о моем инкогнито. Папа поворчал, обозвал меня лоботрясом, отказался прийти и посоветовал не морочить ему голову. Но любопытство победило, и через несколько минут уже стоял в коридоре.
Я проводил отца в комнату Ани и представил девушке как Дмитрия Алексеевича Радзивилова, хозяина антикварного салона с первого этажа. О нашем близком родстве, я естественно, умолчал.
На девушку отец взглянул мельком. Пробормотал, что рад знакомству и замер в неописуемом восторге пред бюро, прижав руки к груди.
– Чудо, это чудо! – простонал он. – Нет сомнения, Жан-Анри Ризенер. Его стиль.
Отец нетерпеливо освободил произведение мебельного искусства от красок и кистей.
– Откуда это здесь? – обратился он к Ане, не отрывая восхищенного взгляда от старого бюро.
– Я не знаю. У моей бабушки оно было всегда.
– И она не знала, как ценен этот предмет мебели?
– Видимо, нет, – пожала плечами Аня.
– Кем были ваши предки?
– Из купцов, насколько мне известно. Видимо, с тех времен бюро и осталось.
– Возможно, эта квартира принадлежала им. Или они ее снимали. Надо будет навести справки. Так или иначе – поздравляю, девушка. Бюро в идеальном состоянии и стоит очень и очень дорого. Вы даже не представляете, какое это сокровище.
Отец бесцеремонно отрыл его и зацокал языком, выдвигая бесчисленные потайные ящички.
– Механизмы прекрасно сохранились, – радовался он как ребенок новой игрушке. – Давно не встречал ничего подобного. Даже клеймо есть. Это подлинник, однозначно.
– И я могу его выгодно продать? – поинтересовалась Аня.
– Да что вы говорите? – возмутился отец. – Это нельзя продавать. Это же Ризенер! Вы понимаете?
– Нет, – призналась Аня. – Я в этом ничего не понимаю.
– Жаль, жаль… Хорошо еще, что вы его не заляпали красками и не ободрали. И теперь ему срочно необходимо создать подходящие условия.
– Кому? – не понял я.
– Бюро, чудовище! – возмущенно ответил папа. – Здесь ему не место.
– Может, я его все-таки выставлю на продажу? Мне уже хватило впечатлений от этой мебели. Память о бабушке у меня в душе, и это намного надежнее и приятнее.
– Конечно, как пожелаете. И я готов купить его немедленно.
– Дмитрий Алексеевич, думаю, сейчас это неуместно, – я выразительно посмотрел на отца. – На девушку сегодня напали. Ей не до того.
– Напали? Кто?
– Полиция разбирается. Пытались утащить эту рухлядь.
– Неуч! Это не рухлядь – это бюро работы Ризенера. Восемнадцатый век. Уникальная вещь, темнота неотесанная. И в идеальном состоянии. Немного подреставрировать и хоть сейчас в музей. Красное дерево, интарсия… Инкрустация полудрагоценными камнями – малахит, яшма, лазурит… О! Это восхитительно! – захлебывался от восторга папа, нежно поглаживая бюро по полированной крышке.
