Я приехал из Соледара в город Р. рано утром, 22 сентября. Чувствовалось приближение осенних дней. Понемногу зеленеющая листва деревьев менялась на пожелтевший, играющий разными красками, наряд. На базе было людно. Ворота со скрипом отворились, и после проверки наших документов УАЗ проследовал в сторону нашего расположения. По пути нам встречались разрозненные группы добровольцев, медленно идущих по своим делам. Я приветствовал их. В ответ они кивали мне головой, продолжая свой путь. На первом этаже располаги я встретился с Химиком. Он сидел возле компьютера. Его пальцы искусно и бегло набирали текст. В пепельнице, медленно испуская клубы дыма, тлел сигаретный окурок.
— Рузай, приветствую тебя. — Он протянул мне руку.
Обменявшись рукопожатиями, я присел на стул рядом с ним.
— Как ты?
— Потихоньку, Химик, устал немного, — ответил я. — Есть новости?
— Хм… — он задумался. — В принципе все спокойно. Борей вернулся из отпуска.
— Борей?
— Ага.
— А где он сейчас?
— У себя, в подвале.
— Спасибо.
Я спустился в подвальный этаж. Густой воздух был спертым. Под потолком, раскачиваясь взад и вперед, одиноко висела лампочка, бросая тусклый свет на выбеленные стены. По пути мне встретился Баек, завскладом. Он улыбнулся мне.
— Давненько тебя не видел, Рузай, — сказал он.
Его глаза источали неподдельную радость и дружелюбие. Он указал на АК-12, висевший на моем плече.
— Давай я открою арсенал. Оставишь его.
Скрипнула железная дверь. Я прошел в помещение. На полке нашел пустое место и определил туда свой автомат, после вышел в коридор. Из соседней комнаты раздавался тихий разговор, периодически переходивший на смех. Отдернув в сторону матерчатую штору, я прошел в казарму. На шконке первого яруса, облокотившись на деревянную балку, сидел Борей. Он выглядел отдохнувшим. В его глазах чувствовался запал. Он улыбался искренне и без подвоха, просто. Облаченный в штаны цвета хаки и футболку с изображением медведя, на фоне российского триколора он походил на эдакого добродушного великана из русских преданий. Заметив меня, он обрадовался.
— Рузай, братуха, рад тебя видеть!
Рукопожатие было крепким и настоящим.
— Борей, взаимно, рад тебя видеть.
Я присел на край постели.
— Как там на Соледаре? — спросил он.
— Все хорошо, командир. Свое дело делаем, — оветил я.
Краем глаза я обратил внимание на стопку писем и рисунков, лежавших рядом с Бореем.
Заметив мой интерес, командир сказал:
— То дети передали, старались. Здесь для каждого из нас. Посмотри.
Я пролистал рисунки, вчитываясь в слова, аккуратно выведенные детской рукой: «Вернитесь живыми. Мы с вами. Мы гордимся нашей страной и теми людьми, кто живет в ней. Спасибо за то, что вы оберегаете наш покой!» — на мои глаза навернулись слезы. Читая эти строки, я чувствовал, как струны души и каждая клеточка моего сердца наполнялись теплотой и любовью. Я представил светлый и просторный класс. Ряд белеющих парт. Десятки детей с открытыми и добрыми, ангельскими и неиспорченными лицами, кто искренне и по доброте своей натуры аккуратно выводит каждую строчку письма, вкладывая в нее всю теплоту и свою любовь. Каждый штрих письма прочувствован. Каждая завитушка настоящая, лишенная фальши и показухи. Я передал письма обратно Борею.
— Наверное, ты не знаешь, Рузай, кем я был и являюсь на гражданке?
— Нет.
— Так вот, я учитель.
— Учитель? — переспросил я, искренне удивившись.
— Да, преподаю физкультуру. — Он усмехнулся. — Не ожидал такого?
— Честно говоря, нет, — ответил я.
Мой взгляд скользнул по волевому лицу командира, и я отметил некую жесткость в его глазах. Присмотревшись, я понял, что этот человек, который работает с детьми, сделал, предпринял неимоверное и титаническое усилие над собой, дабы впустить твердость и необходимую жесткость в свое доброе сердце, закалить себя для предстоящих побед и свершений как командир, от которого зависят сотни жизней во вверенном ему батальоне. Искренность Борея поражала.
Я увидел две его грани, одна из которых была дана ему с рождения. Грань милосердия, доброты, теплоты, умения работать с детьми, сея в неокрепших сердцах волю к самореализации, собственному становлению, здоровому духу. Вторая грань, словно щит, доспех, выкованный ситуацией. Та грань, которая есть, к сожалению, не у всех. Грань, которая просыпается в трудный час, делая тебя волевым, твердым, решительным и смелым.
— Борей, у меня есть просьба.
— Говори.
— Послушай, есть у меня некоторые соображения по поводу улучшения нашей эвакуации, именно с передовых позиций.
— Продолжай.
— Хотелось бы усилить ее, сделать более мобильной, как ты считаешь? — Борей на мгновение задумался.
— Квадрики? — спросил он.
— Именно. Возможно, багги. Опыт на Соледаре показал всю сложность эвакуации трехсотых с дальних позиций. Система отточена, но сам понимаешь, фактор времени — определяющий в нашей ситуации.
Борей кивнул.
— Можем постараться сократить это время.
— Дело-то хорошее. Я согласен. Что ты предлагаешь?
Я передернул плечами.