Хаджар лишь крепче сжал меч.
— Не сегодня… Мирный День!
И мир застыл.
Кровавый океан вдруг замер посреди небес. Рубинами мерцающей энергии он завяз в технике Хаджара. Адепты вдруг почувствовали, себя не сильнее простых смертных, а Великие Герои — не сильнее простых адептов.
Алый Мечник, не понимая, что произошло, направил всю энергию, без остатка, в свою лучшую технику, но было уже поздно. Меньше мгновения заминки, короче, чем первое дрожание сердце перед ударом, а птица Кецаль уже сорвалась в вертикальном пике.
Синей молнией расчертив не поспевающий за ней кровавый океан, она вонзилась в грудь Алому Мечнику.
Хаджар, вбив клинок в сочленение доспехов, прямо над ключицей противника, повалил его на землю.
Такая простая, физическая рана, учитывая, что Хаджар был полностью лишен сил, разумеется, не могла причинить вреда кому-то уровня, Великого Мечника Тана, но…
Хаджар отдал мысленный приказ и вечно голодный меч впился мириадом жадных до духа и энергии жгутов в энергетическое тело Тана.
Тот, стискивая зубы от небывалой боли, попытался вырвать жуткий артефакт из плоти, но не мог.
Он потерял контроль над телом.
И, лежа на истерзанной земле, вглядываясь в уцелевшие кусочки золотой степи, он постепенно умирал.
— Метафорично… — прошептал Тан. — техника войны… побеждена техникой… мира.
Хаджар лежал рядом. Их затылки соприкасались. Но если Тан не мог пошевелиться из-за пожиравшего его меча, то Хаджар просто потому, что у него не было сил. Даже дыхание давалось ему с трудом.
— В этом был план Регент-Матери? — Хаджар видел, к чему привела их с Таном битва — обе армии оказались полностью лишены любой защиты. Обнаженные перед угрозой даже такой простой, как загоревшийся порох.
Как птенцы в гнезде, откуда улетела грозная наседка.
— Это была хорошая битва… — Тан выдохнул и замер. — нас будут помнить.
Это был его последний вздох и выдох. Синий Клинок закончил свой пир. И, вместо пышущего жизнью человека, в ало-золотых доспехах в степи лежала иссушенная мумия.
Хаджар же лежал в ожидании. Ожидании хода Моргана.
План Регент-Матери удался — она лишила обе армии защиты и теперь могла закончить эту войну, а одновременно с этим — закончить то, что не удалось Тану.
Но, ведь Морган, разумеется, уже заготовил на этот случай свой ход…
Хаджар, как и многие другие, ощутил вибрации внутри Реки Мира. Как нанести удар по обеим армиям, если ты, все же, не обладаешь техникой такого уровня, что создал Алый Мечник?
Разумеется, при помощи Реки Мира, которая пронизывает все сущее.
Но как на нести удар по чему-то эфемерному и иллюзорному.
Только при помощи артефакта.
Но сколько энергии потребуется для этого артефакта? Столько, что и не снилось ни одному из смертных.
И где столько взять?
Вытянуть из множества остальных артефактов.
И из собственной души…
Сад Сатиров.
Прием маленького Императора.
Могучая Регент-Мать, которая была равна по силе Моргану. Она не могла вырастить мальчика, который обладает душой и сердцем великого воина в нечто несуразной, не способное даже говорить или есть мяса.
Или могла…
Потому что мать.
Потому что так ей проще сделать жуткую жертву.
Это была ловушка…
Хаджар не мог закричать, даже пошевелить пальцем.
Он лишь лежал и осознавал происходящее.
Битва между Великими Мечниками происходит совсем иначе.
Так же, как война между империями — это лишь игра. И тот, кто в ней хитрее, тот и победит.
Морган действительно сделал свой ход.
Лучший ход, который он мог сделать в этой ситуации.
Он бездействовал.
— Н-н-н-е-е, — Хаджар, преодолевая то, что многие назвали бы смертью, потянулся рукой к судам, застывшим в небе. Там, где-то, были его люди.
Армия Лунного Ручья.
Он так и не смог их сберечь.
Сберечь от огня, который охватил всю степь, пожирая миллионы, десятки и сотни миллионов жизней.
Горела сама Река Мира.
Когда люди поняли, что происходит, то спасались как могли. Они бежали, кричали, пытались призвать свои техники, но не могли. Горели не они сами, не земля или небеса. Не воздух и вода. Горела Река Мира. Горело все сущее.
И там, на одном из грузовых судов, где стояли люди Лунной Армии, пылал корабль, а вместе с ними и недавние крестьяне, которые бились за свою страну и которыми пожертвовали.
Том смотрел на людей, который корчились в агонии. Сгорая заживо. Сотни битв они прошли ради короны, и умирали от какого-то жалкого огня.
— Только… через… мой… труп.
— Старший офицер Том…
Огнешь смотрел на человека, которого он презирал, которого считал никчемным пьяницей. Том, закинув в рот горсть каких-то пилюль, вдруг расправил руки.
И, вместе с тем, как пылала Река Мира, а вместе с ней и все степи, он прикрыл глаза и направил удар энергией. Внутрь своего собственного сердца силы.
— Том!
— Не ори, село, — подмигнул бывший аристократ и исчез во вспышке белого света. — Назовешь сына в мою честь.
Этот свет сферой накрыл судно, отсекая его от Реки Мира. Этого хватило, чтобы огонь пропал, а когда вспышка ушла, то больше уже не вернулся.
Так же, как не вернулся и Том. Только его дымящиеся, пустые доспехи и покатившаяся по доскам горлянка.
