Хотя, возможно, Хаджару так, казалось, лишь потому что он привык к Божественным артефактам настолько же, насколько к листьям к деревьям.
То, что раньше казалось недостижимой роскошью, которая равнялась по ценности Великим Героям, теперь уже… выглядела не так критично, как те же самые Великие Герои.
Да и таким, как Эрхард, скорее всего, было без разницы, что использовать — Божественный Артефакт или Императорский. При подобном количестве силы разница между двумя этими уровнями становиться несущественной.
Что же до артефактов сильнее и могущественнее, чем Божественные, то если такие и существовали, то отыскать их можно было лишь в Чужих Землях или где-нибудь в стране Бессмертных.
И, кстати, Эрхард, судя по всему был достаточно силен, чтобы отправиться туда — в земли, которые до сих пор заставляют Хаджара просыпаться в холодном поту.
— Ты не выглядишь таким уж удивленным моему визиту.
Хаджар вздрогнул.
Эрхард приподнял правую бровь.
— Я не первый, мечник, кто пришел к тебе сюда.
— Не первый, — отрицать очевидного не было никакого смысла. — но, надеюсь, последний.
Эрхард промолчал. Вместо слов он отстегнул ножны и положил их перед собой. После чего взмахнул рукой и на них появилось две пиалы, в которые, вскоре, Последний Король наливал из глиняной бутыли ароматный эль.
Затем, обеими руками взяв пиалу, он протянул её Хаджару. С низким поклоном головы предлагая попробовать напиток.
Так, сейчас, наверное, уже никто не делает. Даже демоны не показывали столь отточенной, но при этом будничной куртуазности.
Все же, Эрхард жил в весьма древние времена. Еще тогда, когда не было региона Белого Дракона и Алого Феникса.
Если задуматься, то его возраст, несмотря на сон, длившийся сотни эпох, был достаточен, чтобы причислить Последнего Короля к Древним.
Все же, он жил еще даже до рождения Пепла — самого могущественного и старейшего из ныне живущих Бессмертных.
— Это действительно лучший эль, — Хаджар облизнул губы и поставил пиалу перед собой. На землю. — который только можно отыскать.
Эрхард чуть улыбнулся и на вздохе протянул:
— Под светом Ирмарил.
— Что?
Хаджар помнил это слово — Ирмарил. Так, раньше, сотни и сотни эпох назад, называли солнце и поклонялись ему, как богу. Богу, который стоял даже над Яшмовый Императором. Но, в отличии от последнего, никогда не вмешивался в дела мирские. Лишь дарил жизнь, в своей неустанной погоне за прекрасной возлюбленной — Миристаль.
— Раньше, в мое время, так говорили — не найти лучше под светом Ирмарила, — Эрхард запрокинул голову и обратил взор к небу. Звезды, несмотря на то что солнце уже поднималось над восточным горным хребтом, название которого Хаджар все забывал выяснить, пока еще светили на черным, ближе к западу, небосклоне. — Когда я очнулся — тогда, у стен Сухашима, первым, что я увидел, Хаджар, было ночное небо.
Хаджар помнил тот вечер, когда они сражались. Если так вообще можно было назвать произошедшее.
— Последнее, что я запомнил перед тем, как оказаться посреди неизвестности — свет Миристаль. Прекрасной Миристаль… Путеводного огня для всех, кто странствует по просторам безымянного мира. И, когда я открыл глаза, её не было. Ничего не было, Хаджар. Я подумал, что оказался в бездне — в другом мире… и только какое-то внутренее ощущение… чувство, живущее вот здесь, — эрхард ударил себя кулаком по груди. — только оно подсказывало, что все еще тот же самый безымянный мир.
Хаджар хотел бы сказать, что понимает, о чем говорит Эрхард. Что и он испытывал подобное.
Хотел.
Но не мог.
Потому что, когда он открыл глаза в этой новой земле, первым, что он увидел, было лицо матери. И тот океан любви, который плескался в её глазах, светил ничуть не хуже, чем некогда прекрасная Миристаль, гулявшая среди звезд.
