— Во времена одного из Переселений, — продолжил гном. — когда гномы путешествовали от Горы Предков к Горе Штормов, Архад-безродный, исчез. Никто не знает, куда он делся, но когда вернулся спустя тысячу лет, один год, один месяц и один день, — Хаджар вздрогнул — в воздухе повис запах магии Фейри. — то его молот не знал усталости. Своими странными руками он мог выковать сталь из воздуха, а своими страшными ногами — раздуть меха так, что Ирмарил бы покраснел от завести.
Ирмарил и Миристаль… древние имена, которые теперь встречались разве что в легендах.
— Он выковал лучшие доспехи и лучшие клинки, которые, по преданиям, сокрыты в усыпальнице Провидца где-то в недрах этой горы. И слава об этих доспехах и клинках, которыми хвастались Короли прошлого, разошлась по всему Безымянному Миру и даже дальше, — том Алба-удуна стал мечтательным, а Хаджар буквально видел, как гордый гном прищурился, вспоминая былую славу ныне малочисленного народа. — К Горе Штормов съезжались представители всех рас. Они хотели сами увидеть лучшего кузнеца Народа Живущего Под Горами. И, о Каменный Молот, они видели, Хаджар-дан. Видели и не находили слов, чтобы описать все величие этих изделий.
— Звучит здорово, Албадурт, — улыбнулся Хаджар. Пусть он уже не был мальчишкой, бегающим по хитросплетениям дворцовых коридоров, но он мог оценить историю о древнем герое.
— Именно так, Хаджар-дан, — вздохнул гном. — я знал, что ты оценишь… но, увы, в таких историях всегда есть но…
— Не без этого, рыжий, — снова хмыкнул Абрахам.
— Смерть близко… — подал голос Гай. Его было едва слышно. А уж слова Иции и Густафа приходилось передавать по цепочке, иначе вести диалог было невозможно.
— Вор прав, — чуть грустно согласился Алба-удун. — В один вечер в Гору Штормов пришел человек, а может и не совсем человек. Или уже не человек, хотя кто-то говорит — еще не человек. Он представился Горшечником, странствующим несчастьем.
Хаджар поднялся с кровати и подошел к решетке.
Обратившись в слух, он спросил?
— Что было дальше, Албадурт?
Чутье подсказывало ему, что истории о Горшечнике и его возлюбленной, которые он по крупицам собирал со всего мира, имели необычную важность и, возможно, ключ к пониманию происходящего в его собственной жизни.
Или, даже, жизнях…
— К Архад-Галену, Хаджар-дан, приходили многие, — продолжил Алба-удун. — кто-то приходил со всеми деньгами мира, чтобы ему выковали меч, который сможет рассечь небо и расколоть землю. Кто-то, чтобы Архад выковал щит, способный выдержать вес падающей звезды. Иным были нужны доспехи, чтобы остановили удар самой Смерти. Архад никогда не соглашался.
— Почему?
— Ему было неинтересно, — Хаджару показалось, что гном пожал плечами. — зачем ковать меч, который будет отнимать жизни? Он ведь не знал, что жизни тот отнимет? Зачем делать доспехи, которые могут спасти самого бесчестного и ужасного из владельцев? Зачем создавать щит, который укроет детоубийц? Нет, Архад-Гален выковал оружие и доспехи лишь однажды. Ибо таков был его уговор с духами, которые научили его тому, как договориться с огнем, землей и металлом.
Духи, которые научили… значит Архад, если и существовал, действительно обучался у Фейри, которые открыли ему таинства истинных имен всего сущего. Потому что как еще иначе калека мог совладать с горнами и молотами гномов. Их искусство настолько сложно, а инструменты — тяжелы, что ни один человек или иной разумный, не смог создать тех же артефактов, что подгорный народ мастерил играючи.
— Но Горшечник попросил совсем иное, — Алба-удун, кажется, вздрогнул. — из мешка, в котором можно было спрятать целый мир, он достал черный гроб. И не просто черный, а такой, что свет, когда падал на него, исчезал внутри. Если поднести к тому лампу — она погаснет. Если дотронуться пальцем, то тебя затянет внутрь. Если пролить воду — она станет льдом, затем осколками, а потом и пылью, которая пропадет во тьме.
Алба-удун сейчас описывал феномен “черной дыры”? Но, как бы ни был удивителен Безымянный Мир, здесь тоже имелись свои пределы, за которые пути нет. И вряд ли простой смертный, в мире смертных, мог бы носить пространственный артефакт таких объемов.
Одно лишь эхо от силы, заключенной в таком конструкте, было бы способно стирать с лица земли целые страны. Причем не смертных, а практикующих. Может, даже, адептов.
Не говоря уже о гробе — черной дыре.
— Архад-Гален, увидев это творение рук Горшечника, спросил, для чего тот показывает такое страшное создание. Горшечник же, не ответив, попросил помощи. У него была крошка гроба и было дно, ему не хватало лишь гвоздей. Гвоздей, которыми бы он смог скрепить гроб.
Звучало разумно, но все равно — немного поэтично. Да, многие легенды, которые слышал Хаджар, оказывались приукрашенной или видо-измененной правдой, но куда чаще — так и оставались не более, чем вымыслом.
