Затем все померкло. Только потустороннее ощущение. От него ему становилось смешно. Наверное, кто-то открыл двери в операционную, и ветер обдувал пятки. Он раньше не знал, что это так забавно.
Он не был из тех, кого во время жизни интересует смерть. Что будет там, за гранью. Есть ли она вообще — эта грань. Нет, он был слишком занят каждодневной борьбой за саму эту жизнь.
Так что он не ожидал ни гарема из девственниц, ни вечного пира среди воинов, ни серафимов и золотых ворот. Только темнота. Теплая, нежная. Ему было хорошо. Он не хотел ее покидать. Впервые ни тревог, ни беспокойства. Именно поэтому он был так сильно недоволен появлением белого света в конце сужающегося тоннеля.
Он хотел остаться внутри. Во тьме. Но та вытесняла его наружу. Все ближе и ближе к обжигающему кругу белого пламени.
Наконец все вокруг затопил свет, а потом внутри, в груди, он почувствовал жжение. Он закричал. Не от боли, нет, он умел ее терпеть. Просто чтобы убедиться, что он действительно живой. Вот только вместо крика он услышал противный писк.
— Dat har herieon.
Прозвучал незнакомый, грубоватый язык. С трудом он открыл глаза и увидел… Непонятное, размытое, явно перевернутое черное-белое пятно. Скорее по инерции, нежели осознанно, он потянулся рукой к клавиатуре, чтобы напечатать: “Что за фигня”. Но вместо этого сжал что-то мягкое. Сначала он подумал, что это чья-то рука, но, приглядевшись, опознал… палец.
Насколько же огромен был этот палец, если он держал его всей ладонью!
Стойте… погодите-ка…
[
Что?!
Внезапно черно-белое изображение наполнилось цветом и вернулось в норму, поменяв верх и низ. Наконец он увидел лицо. Женское. Скорее даже, почти девичье. Ей было лет двадцать. Не больше. Густые черные волосы, затянутые в толстую косу, лежали на узком атласном плече. Ясные зеленые глаза светились счастьем.
Ее круглое, уставшее, покрытое испариной лицо было, пожалуй, самым красивым, что он когда-либо видел. Он не видел окружающей обстановки. Ни огромной каменной палаты, украшенной бархатом и золотом. Ни расписанных стен. Ни стоящих вокруг девушек в легких, кожаных доспехах. Он смотрел только в ее глубокие, теплые глаза.
Она нежно, аккуратно гладила его по щеке и приговаривала:
— Dlahi Hadjar. Dlahi Hadjar.
— Посмотри, няня, — улыбалась Элизабет.
Она гладила по щеке плачущего младенца. На взмокших простынях она теперь лежала не одна, качая на руках новорожденного сына. Рядом суетилась няня. Она отдавала приказы закованным в латы женщинам, и те убегали в глубины дворцовых коридоров.
— Милый Хаджар, — баюкала королева принца. — Милый Хаджар.
На уставшем лице блестела добрая улыбка.
— Королева, — подошла ближе тучноватая, но милая няня. — Смотрите, как крепко держит.
Элизабет только сейчас заметила, что Хаджар сильно сжимает ее палец. В его ясных голубых глазах она вдруг увидела отсвет чего-то, чего не должно было быть у младенца. Это было похоже на смятение.
— Сын?! — вдруг раздался практически звериный рев.
В коридоре послышался топот десятка ног. Распахнулись исполинские двери, и в зал влетел высокий плечистый мужчина. Одетый в золотые просторные одежды, подпоясанные перевязью с саблей, он возвышался над своими воинами на добрых две головы.
Русые волосы лежали на плечах, а лоб пересекал кожаный ремешок с металлическими вставками.
— Король, — тут же склонилась няня.
Так же поступили и закованные в латы девушки, вернувшиеся в палату.
— Дорогой. — Улыбка Элизабет стала даже ярче, чем до этого.
— У меня родился сын, брат! — Король обхватил за плечи стоявшего рядом с ним мужчину.
Тот был похож на короля, только еще выше и несколько старше. Черную бороду уже давно побила седина, а тяжелый меховой плащ скреплял золотой медальон.
— Поздравляю, брат, — густым басом ответил мужчина.
Король слегка потряс его и, отпустив, едва ли не запрыгнул на бескрайнюю кровать. Он обнял жену и слегка испуганно дотронулся до своего первенца. Тот был теплым.
— Почему он не плачет? — обеспокоенно спросил король. — Лекаря ко мне! Живо!
— Успокойся, Хавер, — засмеялась королева и взглядом остановила уже сорвавшихся с места рыцарей. — Он плакал. Просто… закончил.
— Закончил плакать? — удивился Хавер. — А это вообще нормально?
На этот раз вопрос был адресован выпрямившейся няне.
— Нет, ваше величество. Вы в свое время плакали почти четыре часа после родов.
Хавер хотел было отругать сварливую старуху, но вовремя вспомнил, что рядом с ним его маленький сын. Вдруг услышит?
— Не беспокойся, брат, — подошел ближе высокий мужчина. — Посмотри, как крепко он держит Элизабет и какой твердый у него взгляд.
Король повернулся обратно к сыну, и в его груди впервые вспыхнуло пламя гордости. Он протянул собственной палец, и младенец схватил его второй рукой. Крепко. Очень крепко.
— Видят боги, — шептал улыбающийся король. — Он станет великим генералом и…
